Верность Отчизне - Кожедуб Иван Никитович - Страница 81

Мы часто говорим о том, что в воздушном бою многое зависит от готовности летчика к риску, от смелости, воли к победе. Но рассчитывать только на смелость, бесстрашие и даже на опыт нельзя. Мы все время должны изучать поведение противника, искать новые тактические приемы, быть новаторами.

Сын полка

Нагрузок у моего юного ординарца было немало. Днем он находился на КП как посыльный. Исполнял поручения быстро и четко. Целый день, бывало, носится по аэродрому или возится у самолета. Он очень любил технику и все схватывал на лету.

Я не позволял ему подшивать воротничок к моей гимнастерке, чистить мне обмундирование. Но иногда утром проснешься — смотришь, все уже готово.

— Ведь я тебе говорил, Давид, что не привык к этому и все буду делать сам.

— Знаю, товарищ капитан, — отвечал он. — Но мне так хочется хоть чем-то помочь вам!..

Я старался найти время для его воспитания. Беседовал с ним, рассказывал о своем первом комсомольском вожаке Мацуе, об отважных летчиках-комсомольцах первого полка — Исламе Мубаракшине, Василии Пантелееве, Михаиле Пахомове и многих других.

Как-то вечером после напряженного дня, когда Хайту как посыльному на КП пришлось немало побегать, я сказал ему:

— Хорошо бы тебе шоферское дело изучить, и в первую очередь на мотоцикле научиться ездить. Освоил бы ты его быстро. Но тебе, пожалуй, трудно будет: времени на все не хватит.

— Товарищ командир, — ответил Давид, — вы же сами говорите: комсомолец должен добиваться цели, несмотря на все трудности! Зато, если научусь, поручения буду выполнять одним духом. Разрешите, товарищ командир, поучиться?

Пришлось разрешить. И с этого дня я часто видел, как Давид возится у мотоцикла.

Однажды, когда я шел на КП, меня обогнал мотоциклист. Да это Давид! Когда же он успел так натренироваться? Он ловко завернул к КП, соскочил и, встав по стойке «смирно», доложил:

— Товарищ командир! Ординарец Хайт! Задание выполнено! Мотоцикл освоен!

…Вот что однажды вечером рассказал мне Давид:

— Родился я в Риге в 1928 году, когда в Латвии у власти стояла буржуазия. Отцу — жестянщику — приходилось очень много работать, чтобы прокормить семью. Мама без отдыха работала дома и растила четверых детей. Жизнь у нас была суровая, тяжелая. Буржуазия разжигала национальную вражду, натравляла людей друг на друга, и нам, евреям, приходилось сносить много унижений. Жили мы так бедно, что часто не на что и хлеба было купить. И тогда мама говорила:

«Дети, у нас опять начинается картофельная неделя». Это значило, что мы будем есть одну картошку, да и то не вволю.

Вы не можете себе представить, какая была у нас радость, когда 21 июля 1940 года в Латвии была провозглашена Советская власть. Но недолго мы радовались. Через год проклятые фашисты развязали войну. Мне было тринадцать лет. Где мне было понять тогда всю сложность событий?.. Уверен был, что враг не опасен, что война скоро кончится. А больше всего мне хотелось вступить в армию и бить фашистов.

Сестры в то лето жили в деревне. Брат служил в Красной Армии. Мать совсем расхворалась от тревоги за детей. Фашисты бомбили Ригу. Надо было уходить из города. Мы быстро собрались. И вдруг отец, ни слова не говоря, крепко обнял меня. А потом сказал: «Вот что, Давид, мы с матерью не хотим, чтобы ты с нами шел в деревню. Ты пойдешь к советским войскам — ведь это твоя мечта». Мама тихо плакала. Отец подошел к ней, поглядел на нее, сказал: «Ты же знаешь, советские люди нашего сына не бросят. Они защитят его». И он снова обратился ко мне: «О нас, Давид, не думай. Может быть, в деревне спасемся. Спеши, сын. Фашисты близко».

Теперь я и сам не понимаю: как же я мог тогда послушаться отца — оставить его и больную мать? Почему я ушел? Неужели струсил, бежал, бросив родных? Нет, совсем другое у меня было побуждение. Я вообразил, что меня возьмут в армию. Был уверен, что фашистские захватчики очень скоро будут отброшены, разбиты и я, побывав в боях, вернусь к своим старикам.

Долго я шел плечом к плечу с отступавшими советскими солдатами. Тяжелый это был путь. Горько вспоминать о тех днях. В каком-то городе командир, ласково потрепав меня по голове, сказал, что воевать мне рано, и отправил меня в детский приемник. Я оттуда бежал. Меня задержали, отправили в Чебоксары, в детдом. И оттуда бежал. Ведь не для того я оставил родителей в минуту опасности, чтобы спокойно на всем готовом жить в тылу!

Снова меня задержали: на этот раз солдаты из запасного авиационного полка. Привели к командиру. Сначала он хотел отправить меня в детский дом, но потом, когда я ему обо всем рассказал, согласился оставить воспитанником полка. Прошло немного времени. Фашисты наступали, рвались к Москве.

Ох, как мучила меня мысль, что, оставив своих, я отсиживаюсь в тылу!

Однажды на аэродром, где стояла наша часть, прибыл на переформирование Краснознаменный истребительный авиаполк. С уважением смотрел я на летчиков-фронтовиков. На аэродроме стояло несколько военно-транспортных самолетов. В них грузились запасные части для этого 19-го авиаполка. Я помогал таскать ящики. Заношу последний ящик, оглядываюсь. Я — один. Налево, в самом хвосте самолета, лежат чехлы. Недолго думая я спрятался между чехлами. Погода была нелетная, и мне пришлось пролежать там долго. Я заснул. Проснулся от болтанки. Летим! Я выбрался из чехлов. Ну и удивились же техники и летчики!.. Вид у меня был, вероятно, жалкий-прежалкий. Но меня узнали — ведь я целыми днями бегал по аэродрому. И все душевно отнеслись ко мне.

Мы приземлились на прифронтовом аэродроме, и мои новые друзья уговорили командование оставить меня в полку. С тех пор я и служу у нас в полку мотористом, выполняю обязанности связного. Сначала я очень плохо говорил по-русски, и все охотно со мной занимались. Уделял мне много внимания комсорг полка товарищ Ивановский: учил меня, рассказывал о Ленине, партии, комсомоле. .В 1942 году меня приняли в комсомол. Всей душой я полюбил однополчан. Очень привязался к Герою Советского Союза полковнику Шестакову. Строгий был командир, но такой добрый человек. Жаль, вы его не знали. После его гибели пришел новый командир, тоже заботливый, душевный. Его я тоже очень полюбил. Много доброго мне делают комэск Баклан, инженер Зарицкий — по-отечески относятся ко мне. У нас все хорошие люди — от моториста до командира, — и все обо мне заботятся. Доктор Капанадзе следит за моим здоровьем: у меня что-то с сердцем неладное — мотор барахлит. А я очень стараюсь принести пользу, исполнять все поручения на «отлично». Вот только покоя не дает мысль о родных. То надеюсь, то отчаиваюсь…

После окончания войны Давид узнал страшную правду о своих родителях. 30 ноября 1941 года в холодный ветреный день гитлеровские палачи погнали сотни евреев из гетто в концлагерь в Саласпилсе, за 18 километров от Риги. По дороге фашисты многих расстреляли, многих уничтожили в самом лагере. В числе людей, умерщвленных нацистами в тот день, были и родители Давида,

Полковая конференция

Летчики серьезно готовились к выступлениям на конференции — ведь на конференциях и разборах не только обобщался опыт. В спорах и обсуждениях вырабатывались новые методы ведения боя.

Конференция проходит на окраине летного поля, в лесу. На стволах деревьев висят схемы боев, карты.

— Мы подведем итоги боевой работы за период Белорусской операции, — говорит командир во вступительном слове. — Нам нужно еще и еще раз поделиться опытом, обобщить его, еще раз разобрать некоторые боевые вылеты, провести всесторонний анализ боев, чтобы в будущем не допускать ошибок.

Он просит участников конференции свободно высказать свои мысли о тактике боя, поделиться опытом. И добавляет:

— Обобщение боевого опыта будет полезно не только для молодых, но и для бывалых летчиков — для всего летного состава.

После Чупикова выступают такие бывалые летчики, как Титаренко, Азаров, Громов, Бачило, Караев и другие.