Верность Отчизне - Кожедуб Иван Никитович - Страница 84

На предельной скорости приближаемся к району боя. У восьмерки «ЯКов» — преимущество в количестве, а у фашистов — в высоте. Враг старается оттянуть наших летчиков от переправ, нанести им поражение.

С ходу сверху со стороны солнца атакую ведущего верхней пары охотников. Титаренко стремительно атакует ведомого. Молниеносная атака нашей пары, очевидно, ошеломила гитлеровских асов. С ходу сбить не удалось, но противник сразу покинул поле боя. Основная задача выполнена: отогнали охотников. И «ЯКи» нанесли удар по бомбардировщикам.

Как-то Титаренко прихворнул. И я взял в напарники молодого способного летчика Шарапова: он прекрасно держался в паре.

Мы над территорией, занятой противником южнее озера Буртниеки. Восемь «фокке-вульфов» с бомбами направляются к переправам через реку Седа, в районе Даксты. Больше самолетов не видно. Захожу в хвост вражеской группы. Немцы держатся самоуверенно и, словно не замечая нас, спокойно продолжают полет.

По нас открыли огонь зенитчики. Проскакиваю. Вплотную , пристраиваюсь к крайнему самолету. Открываю огонь. «Фокке-вульф» перевернулся через крыло и рухнул на землю, прямо в лес. Летчик выбросился с парашютом. Остальные разворачиваются. Тут же беспорядочно бросают бомбы в расположение своих войск, пикируют и на малой высоте, маскируясь на фоне местности, скрываются. Гнаться за ними не стоит — внизу много зениток, да и надо оценить воздушную обстановку. Увлекаться нельзя.

Набираю высоту. Где же мой ведомый? Сзади разрывы зенитных снарядов. Неужели Шарапова сбили? Вызываю его по радио. Ответа нет. В это время в воздухе появляется еще шестерка «фокке-вульфов», тоже с бомбами. Она держит направление к переправам.

Без боя не уйду. Захожу сзади сверху со стороны солнца. Ведущий, очевидно, заметил меня. Бросает бомбу и пытается набрать высоту. Настигаю его, открываю огонь, и вражеский самолет падает вниз. Летчик прыгает с парашютом. Немецкая пятерка, тоже пикированием, уходит на запад. Пытаюсь связаться с Шараповым по радио. Ответа нет. Ищу его и вижу еще две пары «фокке-вульфов» без бомб. Летят на повышенной скорости. Ясно — это охотники, вызванные по радио.

У меня преимущество в высоте. Решаю вступить с ними в бой.

Один охотник — наверное, ведущий — особенно напорист. Пока я вел бой с тройкой, он отошел в сторону и начал набирать высоту. Хочется ему ударить сверху. Я заметил уловку фашиста, ринулся на него и открыл огонь. Сбить его не удалось, но, очевидно, ему крепко досталось. Он со снижением ушел в направлении к Риге. Вражеская тройка заметалась. Но вот самолеты построились в оборонительный круг и начали оттягиваться к Валмиера — тоже в направлении к Риге.

Преследовать врага не было смысла. В последний раз запросив Шарапова по радио и снова не получив ответа, я направился на аэродром, с тревогой думая о ведомом и все же надеясь, что он вернется.

К вечеру летчики группы доложили об успешном выполнении задания. В тот день было сбито несколько самолетов. До позднего вечера я разбирал и изучал с летчиками группы действия вражеской авиации и зенитной артиллерии на этом участке.

Несколько дней мы ждали сведений о Шарапове, но никаких известий о нем не было. И мы потеряли надежду на его возвращение. К нашей великой радости, он вернулся в полк — вернулся, когда мы были уже под Берлином. Оказалось, его самолет действительно сбили зенитки, и наш боевой товарищ попал в плен, в концлагерь. Много ему пришлось выстрадать.

…Титаренко еще чувствовал себя неважно и вылететь на задание не мог. Командир эскадрильи Баклан, как всегда, вылетел со своим напарником Митей Нечаевым, а я — с заместителем комэска Иваном Щербаковым. На фронте он недавно. До этого, как я, был инструктором авиационного училища, подготовил не один десяток летчиков. Это отличный пилот. Но мне говорили, что в бою он горячится: чуть завидит противника — очертя голову бросается в атаку. Особенно большого значения этим словам я не придал. Как всегда, обо всем договорились на земле. Перед вылетом напомнил об осмотрительности, о соблюдении дисциплины строя.

Пересекаем линию фронта южнее озера Выртсьярв — это характерный ориентир. Устремились на юго-запад, к Риге.

Замечаю впереди ниже нас пару «фоккеров». Летят в направлении Валги. Под углом иду вдоль шоссейной дороги Рига — Валга. Щербаков, находясь в боевом порядке левее меня, оказался ближе к противнику. И не успел я оценить обстановку, как в наушниках шлемофона услышал его голос:

— Прикрой! Я атакую!

Нарушив дисциплину, он ринулся на противника.

Один самолет упал. Но в этот миг Щербакова со стороны солнца атаковала пара, летевшая вслед за первой. Ведущий вот-вот откроет огонь, пристраиваясь к хвосту его самолета.

Передаю по радио:

— Щерба, сзади противник!

Иду наперерез охотникам. С первой очереди сбиваю ведущего. В это время на меня сверху «навалилась» третья пара.

Ее я не заметил. Завязываю с ней бой. Туго нам пришлось — у противника было не только численное преимущество, но и преимущество в высоте.

Одержали мы победу над тремя парами фашистских асов только благодаря хорошей технике пилотирования, самообладанию, отличным качествам наших самолетов.

На аэродроме я по всем правилам отчитал своего напарника, хотя он и сбил самолет. После он держался хорошо и действовал точно.

…В тот день, как всегда, хорошо дрались пары комэска Баклана и Нечаева, Александрюка и Васько. И я не раз ставил в пример другим спаянность и согласованность их действий.

На поврежденном самолете

Дмитрий Титаренко и я возвращались с задания. Неудачная у нас выдалась охота. Мы летали к Риге, но ни одного самолета не встретили.

Досадно было возвращаться на аэродром «без добычи». Горючее оставалось, можно было еще поохотиться, и я решил повернуть к озеру Выртсьярв, поискать противника вдоль линии фронта. Летим на высоте 5000—5100 метров. Противника нет. Вокруг — удивительное спокойствие. Видимость отличная.

Сбоку от нас солнце спускается к горизонту, словно вот-вот погрузится в залив. Зрелище так эффектно, что хочется переброситься словом с Титаренко, благо полет подходит к концу:

— Смотри, Дима, какая красота!

— Очень красиво, — отвечает он.

Перекидываю взгляд вперед, на озеро. И вижу: навстречу, метров на 500 ниже нас, летит двухкилевой самолет. Судя по очертаниям — наш бомбардировщик «Петляков». Да и судя по поведению — наш: спешит к нам. Может, за ним гонится противник — ведь такие случаи бывали.

Всматриваюсь в даль: нет, никто его не преследует. Перевожу взгляд на самолет. В эту секунду он резко изменил курс и, будто проваливаясь, стал снижаться, увеличивая скорость, и уходить в направлении к Рижскому заливу. Теперь отчетливо виден его тупой нос и черные кресты. Да это «дорнье»! Немецкий разведчик!

Очевидно, у него было задание сфотографировать линию фронта, но экипаж заметил нас и предпочел повернуть восвояси. Задание сорвано — это хорошо. Но врага надо догнать и уничтожить.

Прикидываю: бензина должно хватить. Резко разворачиваюсь. Ведомый не отстает. Преследуем врага.

Разведчик продолжает снижаться. Вот высота уже около 1000 метров. Скорость нашего полета превышает предельную. Расстояние между нами и разведчиком быстро сокращается. Впереди — Рижский залив. Всматриваюсь: истребителей противника нет. Даю команду товарищу:

— Атакую! Прикрой!

Подлетаю к разведчику почти вплотную. Стрелки открывают сильный огонь. Трассы осыпают мой самолет.

Нажимаю на гашетки. Очередь! Но тут мой самолет вздрогнул, и не успел я разобраться, в чем дело, как он перевернулся на спину.

Напрягаю все силы и выравниваю самолет.

— Ты ранен? — слышу испуганный голос Дмитрия.

— Да нет. Видно, в спутную струю от «дорнье» попал. А где же он?

— Впереди нас ковыляет. Подбит.

Делаю попытку снова атаковать. Увеличиваю скорость. Но самолет опять стал переворачиваться на спину. С трудом его выравниваю.