Шут (СИ) - Кочешкова Е. А. "Golde" - Страница 37

  ...А потом он уже был постарше. Уже умел стоять на руках, уже сам взбирался на лошадь. Виртуоз вырезал ему дудочку из дерева. Обычную флейту, какие есть почти у всякого мальчишки в Закатном Крае. Вручил и, видать, от нечего делать сказал, что флейта волшебная: если сыграть на ней одну мелодию, то можно вызвать дождь, другую - ветер, третью - разогнать тучи.

  Конечно же, он поверил... Авторитет Виртуоза был неколебим. Несколько дней перебирал все песенки, что знал, но они не имели никакой силы. И тогда он придумал нужные мелодии сам. Одну для дождя, одну для ветра и еще одну для ясной погоды. И волшебство дудочки стало ему подвластно... До тех пор, пока Дала не поняла, какие фокусы вытворяет с погодой маленький ученик ее мужа и не закатила Виртуозу такой скандал, что Вейка от страха залезла под фургон. О чем спорили взрослые, было непонятно, но ругались они ужасно.

  Свирельку у него не отобрали. Виртуоз просто признался, что все выдумал про волшебные песенки.

  После этого уже никакие мелодии не имели силу над ветрами...

  В другой раз Дала поймала его на лугу за игрой в кузнечика.

  Это была восхитительная забава. Для нее нужно было поле, широкое поле, по которому можно бежать и бежать. И он бежал, вернее, отталкивался ногами от земли, каждый раз делая шаги все дольше и шире, пока, наконец, пальцы ног не начинали цеплять лишь верхушки трав... Он бежал над полем, босыми ногами задевая головки одуванчиков и думая только о том, чтобы никто не нарушил чуда. Потому что играть так можно было лишь тогда, когда этого никто не видит. А если рядом люди, то и пытаться не стоит - хоть все поле обеги, толку никакого. Дивная легкость не наполнит тело, земная твердь не позволит оторваться от нее ни на полпальца.

  И он уходил подальше. Когда фургоны вставали лагерем в стороне от многолюдных городов и деревень, убегал в поля на целый день, прихватив только кусок хлеба. Ищи-свищи. Но Дала была умная. Однажды она отправилась за ним и нашла в тот миг, когда его ноги уже отталкивались от воздуха. Услышав ее изумленный вскрик, он тотчас же почувствовал, как земля ринулась навстречу. Больно ударившись коленками о каменистую почву, не сдержал слез - это было так обидно. Но пока Дала бежала к нему, торопливо утер лицо и встретил ее с сухими сердитыми глазами. 'Шутенок... да что с тобой?! - никогда прежде он не смотрел на нее т а к. Но и Дала не вторгалась раньше в его скрытый, тайный мир. - Ты хоть понимаешь, что ты делал сейчас?'. И она долго еще сидела с ним посреди густой травы, среди стрекота кузнечиков и шелеста ветра, рассказывая как опасно делать такие вещи. Она не объясняла почему, зато красочно живописала безумие, которое непременно овладеет теми, кто бегает над полями и открывает глаза по-другому.

  Он был маленький и доверчивый. Он поверил ей и испугался. Испугался так сильно, что и вправду почти перестал делать 'эти штуки'. И только очень редко, когда и впрямь не оставалось выхода, странный дар прорывался наружу, давая о себе знать. Как в тот раз, в каменном лабиринте... И еще на вершине башни... Вот только в детстве это случалось гораздо чаще! Очень часто!.. Воспоминания одно за другим всплывали в памяти Шута. Удивительные моменты, которые он успел прочно позабыть, вспышками озаряли сознание. И будто спадала завеса с реальности, которая могла бы быть такой удивительной, а получилась серой и обыденной. Без чудес, без волшебства, без Силы...

  Шут тихонько скулил, раненным зверем свернувшись на каменном полу. Почему? Почему его лишили этого? И почему теперь - вернули... Теперь, когда уже поздно...

  'Ты просто королевский шут, прячущий свое имя...'

  7

  Было еще раннее утро, и он крепко спал, когда в дверь постучали. Этот монотонный вежливый стук продолжался до тех пор, пока господин Патрик не изволили проснуться и сердито крикнуть: 'Да войдите уже!'. На пороге возник Кулан, новый слуга Руальда. Лицо - бесстрастное, точно камень. Шут вообще не понимал, как такие люди, как этот воин, могут прислуживать кому-то. Кулан словно ощупал его в единый миг своим кинжальным взглядом и коротко доложил, что Его Величество желают видеть своего шута немедленно.

  Пришлось вставать и одеваться, спросонья путаясь в исподнем, роняя пустые подсвечники и вздрагивая от холода. Несколько минут Шут вспоминал, куда бросил чулки, пока не увидел их на спинке кресла. Потом долго шарил под кроватью в поисках сапог, тех самых, что подарила ему королева. Была у него дурная привычка закидывать их с вечера подальше, чтобы слуги ненароком не выплеснули на дорогую кожу содержимое ночной вазы. К сожалению, такое уже случалось.

  Умываться он не стал: Кулан был не из тех слуг, которые приносят теплую воду, а та, что имелась в умывальнике, за ночь - как всегда зимой - стала невыносимо холодной. И камин, конечно, потух.

  За окном еще серели сумерки, зимнее утро только-только начало пробираться в город. Шут вздохнул, поправил манжеты рубашки, и даже застегнул несколько петель на своем черном дублете. Кулан уже покинул комнату, оставив на каминной полке подсвечник с парой горящих свечей. Шут прихватил тяжелый бронзовый канделябр и, широко зевая, зашагал к покоям короля.

  В кабинете, небрежно поигрывая фамильным кинжалом Руальда, сидела колдунья.

  Увидев ее, он скривился:

  - Я так понимаю, Его Величество спит и обо мне даже не поминал, - не столько спросил, сколько утвердил Шут и недружелюбно уставился на невесту короля.

  Маленькая, коротко стриженная, с черными, будто уголья, глазами, способными вывернуть всю душу наизнанку. При свете она оказалась еще больше похожа на мальчишку. Обычного тайкурского сорванца, что еще не носит хвостов перед ушами и не бреет лицо. Она и одета сейчас была как мальчишка - в те самые черные кожаные штаны и куртку, что выделяли ее воинов из любой толпы. На шее - тонкая серебряная цепь с непонятным кулоном, из-под неровно обрезанных завитков волос свисали серьги-полумесяцы.

  Шут без зазрения совести разглядывал принцессу. Нар не была красива: слишком широко посаженные глаза, тонкий нос с едва заметной горбинкой, угловатые скулы. Но, боги... какая же кипучая сила сквозила в каждом ее взгляде, в каждом слове! Шут кожей чувствовал неудержимую энергию, наполняющую пространство вокруг принцессы. И он понимал... да понимал, ч т о нашел Руальд в этой девочке, едва ли достигшей возраста свадеб. Понимал теперь и смысл слов этой маленькой ведьмы - в сравнении с ней великий король Закатного Края и впрямь терял все свое сияние. Неправильное, ненормальное ощущение. Пугающее. Окажись принцесса зрелой красавицей в шелках, было бы проще... А так... Кто прогнал королеву? Кто развязал войну? Кто сделал из короля марионетку? Девчонка...

  Принцесса странно улыбалась ему.

  - О! Да ты изменился... - она снова, как и в прошлый раз, обошла Шута кругом. - Думал о моих словах, королевский любимчик? - Нар легко, будто невзначай, намотала на палец прядь его волос. - Нет! Молчи! - маленькая ладонь скользнула по его лицу, накрыв губы. - Молчи. Не время тебе говорить, глупый шут, - принцесса сделала шаг назад. - Сегодня ты покажешь мне город.

  Он картинно приподнял бровь.

  - Да ну? - Шут вовсе не собирался ничего делать для этой самоуверенной ведьмы.

  Нар опустилась в любимое кресло Элеи у камина и оттуда ответила ему точно такой же гримасской.

  - А почему нет? Я хочу увидеть свои владения.

  - Свои владения... - с горечью хмыкнул он. - И не боишься, что горожане тебя на лоскутки порвут? - Шут сейчас был бы даже рад такому исходу.

  - А кто узнает? Ты скажешь? - она презрительно фыркнула. - Так ведь засмеют. Разве я похожа на принцессу? А? Иди, одевайся, любимчик. Мои люди дадут тебе плащ и шапку. Спрячь под нее свои колдовские лохмы. Да получше. Кулан, найди для господина шута что нужно.

  Нар была права. Никто не подумал бы, что она и есть та самая роскошная всадница, гордо въехавшая в Золотую несколько дней назад. Оставив ее во дворце богатую шубу и великолепного, чистейших кровей, коня, принцесса могла спокойно изучать Золотую Гавань, не страшась быть узнанной. Мало ли тайкурских мальчишек шныряет тут в последнее время... Шута тоже принарядили в излюбленную этим народом черную кожу и меховую шапку, пошитую широким острым конусом. Чужая одежда сидела неловко, только плащ пришелся впору - все остальное было явно скроено на парня повыше и покрепче.