Будь проклята Атлантида! - Житомирский Сергей Викторович - Страница 72

Какое-то время из стойбища видели темную фигурку, идущую вверх по ледникам. А потом наверху разразилась гроза. Молнии полосовали небо, гром раскатывался приветственными криками и веселым хохотом. Боги встречали брата.

Так кончилась пора великих потрясений и началась обыкновенная жизнь. Люди меньше боялись друг друга, и у них оставалось время добывать пищу, сочинять песни, делать украшения из кости, рога и зубов.

Родилось много детей. У Гезд рос тонкий темноволосый мальчик с раскосыми, но синими, как льдинки, глазами. Айд, хохоча, подбрасывал в воздух девчурку с негритянскими губами и острым носом Даметры. В поселении на границе земель коттов и яптов вообще рождались дети всех оттенков между черным и белым. Были и красноватые. Умгал долго сомневался – к добру ли такое смешение племен, а потом назло взял в жены отставшую от своих либийку.

У Иллы с Ором появился маленький Чаз, которому никто не посмеет продырявить щеки. А Гехре на память о Севзе осталась кудрявая горбоносая Геба. Но всех превзошел Инад – его длинноногая горянка родила сразу троих. Он жил в Ибрской котловине – недолгий вождь поневоле, вновь ставший рассеянным добряком целителем.

Иногда, через десятки рук, к нему добирались вести от Зогда. Мореход осуществил замысел Учителя: основал поселение атлантов, но не там, где думал Промеат, а на острове Крт, южнее страны оолов.

Сбылась и мечта строгой Алх. Из людей, не нашедших и не помнящих родичей, она собрала сильную стаю, и Праматерь Рысь, чей род вымер, по просьбе Гезд усыновила новых детей. Они кочевали неподалеку от Куропаток и жили счастливо – голодали лишь перед самой весной.

Это были не те события, которые могут потрясти мир. Но от этого они не стали менее волнующими для тех, кто в них участвовал. А разве не это главное?

Впрочем, главного события почти никто не заметил. Да и можно ли считать это событием? Немного потеплели северные ветры, где остановились, где чуть попятились ползущие с гор ледяные языки. Похоже, что начали отступать злые духи Холода.

Атланты пришли на стоянку детей Куропатки в канун весеннего колдовства. Весна удалась ранняя: в самых затаенных лощинах уже не осталось снега. Холмы щетинились молодой травой. Олени шалели от свежего корма и пытались убежать на север – в страну своих диких предков. Гоняясь за ними, пастухи увидели идущую от берега маленькую цепочку людей. Самого молодого пастуха послали в стойбище. Остальные, приготовив копья и луки, встали на тропе, по которой поднимались чужеземцы.

Впереди шел высокий для атланта человек в выцветшей, висящей клочьями синей одежде. Лицо его рассекали морщины, но худощавое тело держалось прямо. На остром подбородке кустились редкие волоски. Следом шли тонколицый юноша в изношенной куртке морехода и плосколицый южанин с волком на ремне. За ними неуверенно теснились еще полтора десятка мужчин и три женщины. Почуяв гиев, зверь оскалил зубы и рванулся вперед, но, тут же опомнившись, прижался к бедру хозяина.

Подойдя к пастухам, синеодеждый попросил гостеприимства жестом, принятым у западных гиев. Пастухи недоверчиво выставили копья. После Великого Исхода по Восточным землям до сих пор шатались стайки заблудившихся и отщепенцев. Встречи с ними не всегда кончались мирно. От стойбища уже бежала подмога.

- Ешьте досыта… охотники! – пришелец заговорил, коверкая гийские слова. – Начало ваше – Куропатка?

Пастухи удивленно зашептались. Но тут один из подбежавших со стоянки растолкал людей и копья и кинулся к краснолицему:

- Палант! Ты пришел!

- Кажется… пришел! – ответил тот и неловко ткнулся в шею гия.

- Живы! Живы! – Ор шел, приплясывая, как олень, которого одолевают оводы. – А это Ирит? Ух, какой воин стал! Когда-то я тебя одной рукой к потолку подбрасывал! Не бойтесь, люди! – обернулся он к остальным атлантам. – Мать Зод всех примет! – и тут же наклонился к волку: - Что отощал, лобастый? Мы тебе требухи дадим. Любишь требуху? – Ору хотелось, чтобы все вокруг были счастливы.

- Канал видел? – затормошил он нашедшегося друга.

- Что Канал! Течет, расскажи про Тейю!

- Оэ! Была Тейя – теперь Тей! Сейчас с женщинами готовится к празднику: знаешь, как заклинания поет? Лучше всех!

- Неужто гиянкой стала?

- Еще какой! Зод без нее и Иллы ничего не решает. А если дело не очень важное, и у меня совета спрашивают. А ты как думал!

Косясь на радостного Ора, знаток так и не понял – вправду тот горд доверием Матерей или усвоил его, Палантову, манеру шутить.

По дороге Палант рассказывал Ору новости. Плаванье прошло удачно, нашли на юго-западе незаселенную землю, полого поднимающуюся к нагорьям. В Бааде встретили Сцлунга, готовящего переселение. Он изображает из себя Цатла, а Тхан – хранителя Древа. При них Италд, глава войска, но пока войска нет, поставлен таскать бревна. Говорят, Акеан просился – прогнали. Всего набралось человек триста. Главная беда – работников мало, одни кормчие. Может, уже и отплыли…

Ор показал знатоку небольшую делянку со свежими ростками проса, которую, несмотря на недоверие родичей, он завел вместе с Храдом.

Смешавшаяся толпа гиев и гостей с гомоном ввалилась в стойбище. Женщины ждали на утоптанном месте, вокруг которого по-весеннему разевали рты два десятка землянок.

В середине возвышалась рослая гиянка – босая, в летней одежде. Ее волосы, светлые и пушистые, как высушенный солнцем ковыль, были заколоты двумя стрелами. Полуобнаженную грудь украшало ожерелье из зубов барса. Справа от гиянки стояли две бронзоволицые женщины в таких же коротких малицах. У той, что повыше, в черные волосы было воткнуто три покрытых серебристыми ворсинками цветка. Другая, совсем малорослая, тонколицая, держала в руке лук с четырьмя тетивами. У всех трех на щеках блестели свежие полосы, нарисованные красным.

При виде чужеземцев Мать Куропаток – Зод чинно шагнула навстречу, чтобы сказать слова привета и гостеприимства. Но тонколицая атлантка все испортила. Швырнув наземь свой лук, она выбежала вперед и обхватила руками – такая маленькая! – сразу двоих. Зод нахмурилась было, но тут же погнала юнцов, чтобы привели руку оленей. Пусть пришельцы знают, что пришли в сильный и добрый род.

- Как там в Срединной? – шагнул к прибывшим одноухий старик со сморщенной шрамом щекой.

- Плохо! – ответил волчий проводник. – Диких не стало – теперь сами себя в плен берем, рабами делаем. Подпирающих развелось, как мышей. Между собой грызутся, что Севз не сокрушил, доламывают.

- Значит, не прогадал! – удовлетворенно пробормотал Храд.

- Не хнычь! – Зира встряхнула завернутого в меховое одеяло Чаза. – Вон сколько гостей пришло! Пир будет. Ты тоже будешь свежее сало сосать. Плохо ли?

Илла, глядя на подругу, обнимающую мужа и сына, тщетно пыталась сохранить вид всеми уважаемой Матери. А у Ора слезы смешались со смехом и получился громкий глупый кашель. Жена выручила его, крепко стукнув по спине. И тут взгляд Ора упал на серого зверя, затравленно озирающегося среди шумных, ничего не боящихся рабов.

- Мать! – Ор подошел к Зод. – Я волку еды обещал.

- Возьми, - благосклонно кивнула она. – Зверь – тоже гость!

Ор вприпрыжку побежал к землянке, где хранились запасы.

Уже юноши, весело перекликаясь, тащили дрова для костров, старики свежевали туши. Храд выяснял у прибывших, много ли бронзы привезли. А Тейя все стояла, боясь выпустить из занемевших рук почти невозможное и все-таки сбывшееся счастье.

- Ох, вы же, наверное, голодны! – опомнилась вдруг она и разжала пальцы.

- Как волки! – улыбнулся Палант, косясь на Ора, который протягивал застенчиво потупившемуся зверю аппетитный кусок оленьей требухи.

Угощение продолжалось до вечера, потом посвященные удалились в священную лощину, остальные отправились спать. Ору и Паланту не спалось, они вышли из стойбища и, касаясь плечами друг друга, побрели вниз по натоптанной пыльной тропе.