Солнце на стене - Козлов Вильям Федорович - Страница 24

Я вывернул машину на вспаханное поле, обогнал их и, встав поперек дороги, выскочил из кабины.

— Леди, извините, что я осмелился прервать вашу глубокомысленную беседу, но…

Я замолчал: передо мной стояла Оля Мороз. Она ничуть не удивилась, увидев меня.

— Нонна, мы с тобой леди! — сказала она.

— Продолжайте, пожалуйста, — сказала ее подруга. — Вы очень красиво говорите…

Но я молчал. Эта встреча меня ошарашила. Вот уж не ожидал встретить здесь Ольгу. Я вспомнил, председатель говорил, что студенты пединститута уже несколько лет шефствуют над колхозом. Почему же мне в голову не пришло, что среди студентов, приехавших сегодня на ЗИЛе, может быть и Оля?

— Я видела тебя за рулем, на дороге, — сказала она. — Думала, обозналась… Кто же ты, Андрей Ястребов, дантист или шофер?

— Дантист? — спросила Нонна.

— Садитесь, подвезу, — сказал я.

Это было смешно: до деревни рукой подать.

— Я боюсь ездить с незнакомыми шоферами… — сказала Нонна. Она, улыбаясь, смотрела на меня.

— Познакомьтесь же, — сказала Оля.

Мы церемонно пожали друг другу руки. Ладонь у Нонны длинная и узкая.

Когда мы втроем забрались в кабину, Оля спросила:

— С какой стати ты за рулем?

— Удобнее гоняться за незнакомыми девушками, — сказал я.

Нонна — она уселась между нами — стала трогать рычаги и рукоятки. Ее черные волосы щекотали мне щеку. Я отодвинулся подальше.

— Какие странные камни, — сказала Оля. — Они напоминают уснувших зверей.

— А это что за штука? — спросила Нонна, дотронувшись до рычага ручного тормоза.

— Черт его знает, — сказал я.

Нонна улыбнулась и положила руки на колени. Я бы проехал деревню и повез их дальше. Туда, где на большом невспаханном поле спят окаменевшие звери из заколдованного царства. Но у правления меня ждал Венька. Он уже успел умыться и переодеться. Свежий такой, в белой рубашке и синих брюках.

Рядом с Тихомировым — невысокий человек в тренировочном костюме и белых кедах. Он тоже, щуря глаза, смотрел на машину. Этого человека я где-то видел…

— Приехали! — сказал я и так надавил на педаль тормоза, что машина юзом пошла по песчаной дороге, а мои пассажирки чуть носы не расплющили о лобовое стекло.

— В твоей машине не хватает одной вещи — пристежных ремней для пассажиров, — сказала Оля.

Я не ответил. Я узнал его, человека в спортивной форме. Это с ним Оля была в молодежном кафе.

Я вылез вслед за девчонками из кабины и зачем-то открыл капот.

— Познакомьтесь, — сказал Венька. — Руководитель студенческой группы… Сергей Сергеич.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Меня определили на постой к угрюмому мужику, который жил на отшибе. От его избы до леса — сто метров. Мужика звали Климом. Был он широк в кости, прихрамывал на правую ногу — старое ранение — и весь зарос коричневым с сединой волосом. Бороду он редко подстригал, и она росла клочьями.

Клим мне сразу не понравился, в его угрюмой молчаливости было что-то враждебное, но я рассудил, что детей мне с ним не крестить, а ночевать не все ли равно где. Зато жена его была миловидная женщина лет сорока пяти. У нее смуглое лицо и карие глаза. Она работала в овощеводческой бригаде и все успевала делать по дому. Эта редкая работоспособность деревенских женщин меня всегда поражала. Трудиться в поле, ухаживать за скотиной, вести большое хозяйство. А сенокос? Грибы, ягоды?

Клим работал кладовщиком. Детей у них двое: сын в армии и взрослая незамужняя дочь. Ее я еще не видел, но, судя по мутной любительской карточке, вставленной в общую раму, она пошла в отца. Такая же широкая и некрасивая.

Жили они неплохо. Во дворе полно всякой живности: корова и тучный боров, куры, утки, гуси. О питании можно было не думать, об этом позаботился председатель. Климу отпускали на меня продукты. Вернее, Клим сам себе отпускал — он ведь хозяин кладовой.

Тетя Варя — так звали его жену — показала маленькую комнату, но я попросился на сеновал.

Хозяйка проводила меня. Сеновал был просторный. Под самым потолком окошко. Кое-где крыша просвечивает. Пахнет сосновыми досками и сенной трухой. На толстой балке висит связка березовых веников.

— Подойдет, — сказал я, осмотрев новое жилище.

— Я тулуп принесу, будет мягко, — сказала тетя Варя. — Настя спит здесь до первых заморозков.

Настя — это хозяйская дочь.

Тетя Варя прислонилась к косяку. Ей хотелось поговорить. Деревня дальняя, и не так уж часто сюда наведываются из города.

— Почему вашу деревню назвали Крякушино? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Крякушино и Крякушино, — сказала она. — И при дедушке моем была Крякушино.

— Я думал, у вас уток много.

— Никак охотник? Мой-то тоже охотник… Видал медвежью шкуру на полу? В позапрошлом году свалил мишку. Две кадки мяса насолила. Мясо как говядина. Жестковато, правда. Медведь-то старый был.

Солнце спряталось за лесом. Еще минуту назад оно, огромное, красное, до половины висело над вершинами деревьев. А сейчас лишь желто-красное пламя плескалось над лесом. Я сел на теплый камень, ноги свесил к самой воде. Берег озера пологий, песчаный. А там, где кусты подступили к воде, — обрывистый и неровный. Растопырились в разные стороны облезлые прошлогодние камышовые метелки. Когда дует ветер, из шишек вылетает пушистый рой. Помельтешив над водой, желтый пух медленно опускается.

Хорошо здесь, спокойно, но мысли у меня невеселые. Я должен был жить с Венькой у председателя колхоза. Но пришлось отказаться, потому что гостем председателя был и Сергей Сергеевич. Мне не захотелось жить вместе с доцентом, хотя, по словам Веньки, он остроумный и веселый человек. Ему что-то около сорока, но выглядит гораздо моложе. У него жена учительница и двое ребятишек. Но это не останавливает студенток, им нравится моложавый доцент. Это тоже Венька рассказывал.

Плещется вода о берег. Рядом в кустах устраиваются на ночь птахи. Слышно, как в деревне тягуче скрипит ворот — кто-то достает из колодца воду. Ярко зажглась над озером звезда, будто кто-то там наверху повернул выключатель. Я сижу на камне и слушаю лесные шорохи.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Еще издали я услышал громкие голоса. Спорили наши и деревенские. В сумерках мерцали красные огоньки папирос. У клуба кучкой стояли девчата, дожидались, чем кончится перебранка.

Не хотелось мне влезать в это дело, но и пройти мимо нельзя: чего доброго дойдет до драки, а это совсем ни к чему. Нам жить здесь еще две недели.

Из дома председателя вышел Венька. Он был раскрасневшийся — видно, только что от жаркого самовара отвалился. Увидев меня, Венька подошел.

— Чего они разорались? — спросил он, кивнув в сторону клуба.

— Пошли, а то сцепятся, — сказал я.

— Идиотская привычка — доказывать что-то при помощи кулаков…

— Как будто ты не дрался!

— Это не мой принцип выяснять отношения.

— Ни разу не дрался? — удивился я.

Мы подошли к клубу. Пять наших парней во главе с Володькой Биндо перебранивались с деревенскими. Рослый парень в синем плаще, вращая белками хмельных глаз, наступал на Биндо.

— Мы вас не звали, — бубнил он. — Гляди, живо завернем оглобли…

— Замолкни, тля! — сквозь зубы отвечал Биндо.

— По домам, ребята, — сказал Венька. — Завтра рано вставать.

Рослый парень изловчился и сцапал Биндо за ворот. Рубаха треснула. Володька хмыкнул и замахнулся, но тут я вклинился между ними.

— Погудели и хватит, — сказал я. — Бойцы!

— Пусти, я ему, подлюге, врежу… — стал вырываться Биндо, но я его оттер в сторону.

Рослый парень в плаще косо посмотрел на меня.

— Понаехали тут… Гляди, на горло наступают!

— Дай я ему, фраеру, в лоб закатаю… — шумел за моей спиной Биндо. — Еще за грудки, гад, хватает… Пуговицу оторвал!

— Не от штанов ведь, — сказал я.