Солнце на стене - Козлов Вильям Федорович - Страница 31

Я упал на спину и, дрыгая ногами, хохочу. Венька хлопает себя по тощим волосатым ляжкам и тоже ржет. А Сашка, пригорюнившись, в одних трусах стоит перед своей аккуратно сложенной одеждой и скребет желто-белую макушку. Этот разбойник теленок не забыл и его, оставил на одежде большую дымящуюся лепешку.

— Предлагаю эту бесстыжую скотину примерно наказать, — говорит Шуруп.

— Он еще маленький… — сквозь смех говорит Венька.

— И у него такая симпатичная мордашка, — добавляю я.

— Сволочи, — проникновенно говорит Сашка.

Я не стал дожидаться их. Венька не мог уйти, пока не высохнут его шмотки, а Сашка вообще застрянет у озера надолго. Ему нужно выстирать рубашку и брюки. И потом высушить. Не может ведь он в одних трусах возвращаться в деревню? Я отделался легче всех: теленок немного обмусолил одну штанину и все. До паспорта не успел добраться. Венька сухой веткой огрел его по хребтине.

Шел я бором. Под ногами шелестели сухие листья. Галдели птицы над головой. Молодые разлапистые елки хлестали по брюкам. Я перешагивал через них. И маленькие елки долго кивали вслед пушистыми макушками. В овраге я увидел подснежник. Он синим огнем горел в бурой листве. Я не стал его срывать, пусть стоит.

Ноги утопали в хрупком седом мху. Вокруг пней рос брусничник. По глянцевым листьям сновали красные муравьи.

Не люблю в лесу громко разговаривать, стучать палками по стволам. Когда один в лесу, у меня такое ощущение, будто за мной наблюдают десятки осуждающих глаз. Бродить по лесу в шумной компании не интересно. Лес располагает к одиночеству. В лесу хорошо думается. Вся земля исхожена вдоль и поперек. Куда бы ни отправился, всюду до тебя ступала нога человека. А вот в лесу этого не чувствуешь. Здесь кажется, что ты первый прокладываешь тропу сквозь чащобу. И порой неприятно наткнуться на пожелтевшую газету или пустую консервную банку.

И когда я увидел под толстой березой коричневую бутылку, то размахнулся ногой, чтобы поддеть ее, но тут услышал негромкий голос:

— Мешает?

Я обернулся и увидел за кустом бузины Биндо.

Он полулежал на усыпанной черными листьями и хвоей земле. В руках охотничий нож, которым Володька вырезал толстую палку. Белые стружки пристали к брюкам.

— А-а, Биндо, — сказал я.

Вот уж кого не ожидал здесь встретить! И тут я заметил, что в березовый ствол наклонно забит колышек, с которого капает в бутылку мутноватый сок.

— Хорошая штука, — сказал Володька. — Я пристрастился к нему на лесозаготовках… Еще там, на Колыме. И березовый гриб — чагу жрали. Говорят, кто этот гриб употребляет, от рака не окачурится.

— Пей сок, — сказал я, — сто лет проживешь.

— Ищешь кого-нибудь? — спросил Биндо.

— Серого волка, — сказал я. — Не встречал?

— Я думал, ее ищешь, — сказал он.

Володька обстругивал ножом палку и ухмылялся. Я подошел к нему и присел на корточки.

— Ты про кого? — спросил я.

Володька щелкнул ножом, спрятал в карман. Повертев в руках тщательно обструганную палку, сказал:

— Твоя красотка недавно тут проходила…

— А ты следил?

— Это тебе не мешало бы за ней поглядывать…

— Знаешь, — сказал я, — иди-ка ты с такими разговорами…

— Как-то обидно за тебя стало, — сказал Биндо. — Ведь корешами когда-то были.

— Я бы на твоем месте не напоминал об этом.

— Девочка больно хороша, — сказал Биндо.

— Ну тебя к черту, — сказал я.

— Мое, конечно, дело сторона, но за такую девчонку я любому горло перегрыз бы.

— Бутылка уже полная, — сказал я, заметив, что сок течет на землю.

Володька поднялся и подошел к березе. Заткнув бутылку деревянной пробкой, он сказал:

— Когда они тут проходили, в бутылке было соку на самом дне…

— Они? — спросил я.

— Они вдвоем были, — сказал Биндо. — Такой интеллигентный фраер… Он у них за главного.

У меня противно заныло в левом боку. Биндо не врал. Они совсем недавно прошли по этой, едва приметной тропинке. И Володька, лежа за кустами, видел их. Глядя на ухмыляющегося Биндо, мне хотелось вырвать у него бутылку из рук и… Но он-то при чем?

— Они там… — кивнул он в сторону огромной сосны с острым суком.

Я медленно двинулся по тропинке.

— Эй, пригодится! — услышал я насмешливый голос Биндо, и в следующий момент впереди меня ткнулась в мох палка, которую Володька только что вырезал из молодой березы. Я молча перешагнул через палку.

Мои шаги становятся все медленнее. Зачем я иду туда? Внутри щемящая пустота.

Где-то за моей спиной негромкий смех. Это Биндо смеется. Или мне кажется?

Я остановился как вкопанный. На тропинке змеей свернулся узкий коричневый пояс. Я поднял и долго смотрел на него. Из тишины пришли гулкие стуки. Это сердце. Я однажды видел ее в коричневом платье. И этот узкий пояс с пряжкой.

Лес тревожно шумел. Шевелились кусты, вздрагивали листья. Они где-то здесь, рядом. Может быть, это их шепот принес ветер? А этот вздох? Я мог бы убить его. Голыми руками. Я могу повалить небольшую сосну. Но то, что происходит там… я не могу остановить!

Третий лишний… И этот третий я.

Сжимая в руке пояс, я побрел прочь. Ударился плечом о ствол, но боли не почувствовал. Сучья трещали под ногами, колючие лапы торкались в лицо, царапали щеки. Треснул рукав. Я выскочил на поляну и увидел Володьку. Лицо его становилось то широким, то длинным. Он что-то говорил, я не мог разобрать, и протягивал бутылку с соком. Я шел прямо на него, и он отступил в сторону. Я успел заметить, что его прозрачные глаза стали большими, — он увидел пояс в моем кулаке и шепотом спросил:

— Застукал?

— Прочь! — заорал я.

Биндо отошел еще дальше. И снова за своей спиной я услышал негромкий смех…

Я бежал до самой деревни. Мимо, как в кино, мелькали стволы, кусты. Огромные валуны, казалось, поворачивались на месте и смотрели вслед. Я знал, что мне нельзя останавливаться. Иначе я поверну обратно в лес…

Забравшись на сеновал, я повалился на слежавшееся сено. Нащупал подушку и с силой нахлобучил на голову.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Ночью меня разбудил Шуруп. Я долго не мог взять в толк, что ему нужно.

— Клим Прокопыч топтыгина уложил, — говорил Сашка.

— Топтыгина?

— Привезти нужно, понял?

Я повернулся на другой бок, но Сашка за ногу стащил меня с тулупа.

— Надо помочь человеку, — сказал Сашка. — Заводи мотор!

Шуруп еще не ложился. Он с вечера околачивался с гитарой возле дома, поджидал Настю. От Шурупа попахивает самогоном.

Не хотелось мне ехать, но и отказать Климу неудобно. Все-таки на квартире у него. Машина стояла во дворе. Я ее днем заправил бензином.

Ворча на Сашку, я оделся и подошел к машине. У крыльца маячила приземистая фигура Клима. Во рту тлела цигарка. Клим в дождевике с капюшоном.

Мы втроем забрались в машину. Небо обложено облаками. Как мы в такой темноте найдем в лесу медведя?

У одного из домов Клим попросил остановиться. Я посигналил. Дверь отворилась, и на крыльцо вышел человек. Он, очевидно, нас ждал. Когда человек подошел поближе, я узнал Биндо. Ничего себе компания подбирается!

Биндо заглянул в кабину, нахально подмигнул мне и, ухмыляясь, забрался в кузов.

— Без него бы справились, — сказал я.

Клим промолчал. Сидел он рядом со мной и курил какой-то отвратительный крепкий самосад.

Фары освещали дорогу. Километров пятнадцать тряслись по проселку. Потом Клим велел свернуть прямо в лес. Облитые желтым светом сосновые стволы нехотя отступали в сторону. Валежник трещал под скатами. Грузовик медленно продвигался вперед, петляя меж деревьями. Иногда в рассеянном свете фар вспыхивали чьи-то зеленоватые глаза и тут же гасли. Ветви царапали верх кабины. Шаг за шагом отступала темнота, чтобы снова сомкнуться за машиной.

Клим командовал, куда ехать. Шуруп первое время клевал носом, а теперь сон как рукой сняло. Он крепенько приложился лбом о железную дверцу. Тер ладонью ушибленное место и тихонько ругался.