Случай необходимости - Крайтон Майкл - Страница 43

— Послушай, Джон…

— Слушаю.

— А я вот тут слышал, что ты, это, тоже туда влезаешь?

— Скажем так, интересуюсь происходящим.

— Считаю своим долгом предупредить тебя, — сказал Чарли, наклоняясь поближе, — что в клиниках об этом уже пошли разговоры. Говорят, что тебя это так волнует, потому что ты сам в этом замешан.

— Мало ли кто что говорит.

— Джон, ты наживешь себе кучу врагов.

В это время я мысленно перебирал в памяти тех, кто ходил в друзьях у Чарли Фрэнка. Он был педиатром, и дела у него шли очень неплохо: он волновался и переживал за своих маленьких пациентов больше, чем их собственные матери, чем производил на последних очень хорошее впечатление.

— Откуда ты знаешь?

— У меня такое предчуствие, — с грустью в голосе сказал он.

— И что ты предлагаешь?

— Оставь это дело в покое, Джон. Это мерзкое дело. Очень мерзкое.

— Я это учту.

— Очень многие убеждены…

— И я тоже.

— … что здесь должен разбираться суд.

— Большое спасибо за совет.

Он еще сильнее сжал мою руку.

— Я говорю тебе об этом на правах друга, Джон.

— О-кей, Чарли. Я приму к сведению.

— Это очень мерзкое дело, Джон.

— Я учту.

— Эти люди не остановятся ни перед чем, — сказал он.

— Какие люди?

Внезапно он отпустил мой рукав и сокрушенно передернул плечами.

— Ну что ж, поступай, как знаешь.

Сказав это, он отвернулся от меня.

По своему обыкновению Фритц Вернер стоял рядом с баром. Он был высок и очень худощав, и может быть поэтому производил впечатление истощенного человека. Он неизменно носил очень короткую стрижку, и это лишь подчеркивало его большие, темные, задумчиво смотревшие на собеседника глаза. Он чем-то напоминал птицу, походка его была довольно неуклюжа, и всякий раз, когда с ним кто-нибудь заговаривал, он вытягивал вперед свою худую шею, как если бы у него были проблемы со слухом. Он был довольно напорист, что, видимо, объяснялось его австрийским происхождением или же его художественными наклонностями. На досуге Фритц часто брался за кисть и делал карандашные наброски, так что в кабинете у него всегда царил легкий беспорядок, как в студии у любого художника. Но он был психиатром, и зарабатывал на этом очень приличные деньги, терпеливо выслушивая рассказы уставших от жизни и уже совсем не юных матерей семейств, по той или иной причине лешившихся душевного покоя.

Мы обменялись рукопожатиями, и он улыбнулся:

— Так-так, верно ты и есть тот ядовитый плющ.

— Я уже и сам начинаю об этом подумывать.

Он огляделся по сторонам.

— И много лекций и наставлений уже выслушал?

— Всего одну. Чарли Фрэнк.

— Да, — сказал Фритц, — он горазд по части дурацких советов. В этом смысле можешь на него положиться.

— А у тебя как дела?

Он сказал:

— Твоя жена очаровательно выглядит. Синий — ее цвет.

— Я ей обязательно скажу об этом.

— Просто очаровательно. Как семья?

— Спасибо, в порядке. Фритц…

— А на работе как?

— Послушай, Фритц. Мне нужна помощь.

Он тихо рассмеялся.

— Тебе нужно больще, чем просто помощь. Тебя спасать надо.

— Фритц…

— Ты говорил с людьми, — продолжал он. — Насколько я понимаю, ты успел уже встретиться со всеми. Тогда позволь узнать твое мнение о Пузырике?

— О Пузырике?

— Да.

Я нахмурился. Я никогда не слышал ни о ком, кого бы так звали.

— Имеется в виду Пузырик, в смысле стриптизерша?

— Нет. Имеется в виду Пузырик, в смысле соседка по комнате.

— Ее соседка?

— Да.

— Та, что из «Колледжа Смитта»?

— Боже ты мой, нет, конечно. Та, с которой она была летом на Бикон-Хилл. Они жили втроем в одной квартире. Карен и Пузырик, и вместе с ними еще одна девушка, имевшая какое-то отношение к медицине — не то медсестра, не то лаборантка, короче нечто в этом роде. Та еще была компания.

— А как настоящее имя этой девушки, которая Пузырик? Чем она занимается?

Тут кто-то подошел к бару за выпивкой. Фритц обвел комнату задумчивым взглядом и серьезно сказал вполне профессиональным тоном:

— Это довольно серьезно. Знаешь, скажи ему, пусть не откладывает и приходит ко мне на прием. Тем более, что завтра у меня как раз будет свободный час. В два тридцать.

— Я все устрою, — пообещал я.

— Ладно, — сказал он. — Тогда, Джон, счастливо оставаться.

Мы пожали друг другу руки.

Джудит разговаривала о чем-то с Нортоном Хаммондом, который стоял, прислонившись спиной к стене. Направляясь в их сторону, я подумал, что Фритц прав: выглядела она замечательно. И тут я заметил, что у Хаммонда сигарету. Разумеется, в этом не было ничего особенного, если не принимать в расчет тот факт, что Хаммонд не курил.

В руке у него не было бокала с выпивкой, и курил он очень не спеша, глубоко затягиваясь дымом.

— Нет, — сказал я, — вы только посмотрите на него.

Он рассмеялся.

— Это мой социальный протест.

Джудит обернулась ко мне:

— Я пыталась втолковать ему, а вдруг кто-нибудь унюхает.

— Никто здесь ничего не заметит, — возразил Хаммонд. Возможно, в этом он был прав; в воздухе комнаты витало сизое облако сигаретного дыма. — Кроме того, вспомни, что по этому поводу говорится у Гудмана и Джильмана.[34]

— И все же. Ты бы поосторожнее с этим.

— Ты только подумай, — сказал он, делая очередную глубокую затяжку. — Ни тебе бронхогенной карциномы, ни овсяно-клеточного рака, ни хронического бронхита или эмфиземы, ни артериосклероза, ни цироза, ни даже болезни Вернике-Козакова. Это же замечательно.

— Это противозаконно.

Он улыбнулся и дернул себя за ус.

— Так значит ты поддерживаешь только аборты, а на марихуану это не распространяется?

— Я могу одновременно участвовать не более, чем в одной кампании.

Я смотрел на то, как он глубоко затягивается дымом, выдыхая из легких чистый воздух, и мне на ум пришла еще одна мысль.

— Послушай, Нортон, ты ведь, кажется, живешь на Бикон-Хил?

— Да.

— А тебе не известен человек по прозвищу Пузырик?

Он рассмеялся.

— Кто же не знает Пузырика. Пузырик и Супербашка. Они всегда вместе.

— Супербашка?

— Ага. Это ее теперешний ухажер. Он электро-музыкант. Композитор. То что он сочиняет очень похоже на хор для десяти воющих псов. Талант. Они живут вместе.

— А разве это не она снимала одну квартиру с Карен Рэндалл?

— Не знаю. Может быть. А что?

— А как ее настоящее имя? Той, которую называют Пузыриком.

Он пожал плечами.

— Я никогда не слышал, чтобы ее хоть кто-нибудь назвал как-то иначе. Но вот парня зовут Самюэль Арчер.

— Где он живет?

— По-моему, это где-то за зданием легислатуры. В полуподвале. Они выскребли и отделали его. Как матку.

— Матку?

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — сказал Нортон и, расслабляясь, довольно вздохнул.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда мы возвращались обратно домой, мне показалось, что Джудит держится несколько натянуто. Она сидела на сидении рядом со мной, поставив вместе колени и обхватив их руками. Она так сильно сжимала руки, что суставы пальцев побелели.

— Что-то не так?

— Нет, — сказала она. — Просто устала.

Тогда я спросил:

— Что, допекли тебя докторские жены?

Она чуть заметно улыбнулась.

— Знаешь, твоя персона стала очень известной. Насколько я понимаю, миссиз Уитстоун была крайне огорчена, что ей пришлось пропустить такую забаву, как сегодняшний вечер.

— А что ты еще слышала?

— Они все допытывались у меня, почему ты это делаешь, зачем тебе понадобилось помогать Арту. Они считают это изумительным примером настоящей мужской дружбы. Так что с твоей стороны это очень трогательно, гуманно и вообще замечательно.

34

Гудман и Джильман, «Фармакологические основы терапии», используемый врачами справочник по фармакологии. На странице 300 этой книги приводится дискуссия о последствиях воздействия марихуаны на организм человека, выдержки из которой в последнее время широко цитировались во время недавних судебных процессов.