Вынужденная мера - Крайтон Майкл - Страница 18

Я очень сомневался, что Уильям Харви Шаттук Рэндэлл когда-либо сменит имя, которое, помимо обязательств, давало ему значительные преимущества, особенно в том случае, если он останется жить в Бостоне. Выглядел он довольно миловидно – рослый белокурый парень с приятным открытым лицом. Истый американец, цельная личность, облик которой придавал окружающему нелепый и немного потешный вид.

Уильям Харви Шаттук Рэндэлл проживал на первом этаже Шератон-холла, общежития медицинской школы. Его комната, как и большинство других, была рассчитана на одного постояльца, но значительно превосходила размерами любую другую в том же здании. Она была гораздо просторнее, чем та каморка на четвертом этаже, в которой в бытность свою здешним студентом ютился я. Комнаты наверху много дешевле.

Теперь тут все перекрасили, и стены, которые в мои времена были грязно-серыми, как яйца доисторических ящеров, стали тошнотворно-зелеными. Но коридоры остались все такими же мрачными, лестницы – такими же грязными, воздух – таким же затхлым. Тут по-прежнему воняло нестиранными носками, учебниками и хлоркой.

Рэндэлл обустроил свое жилище с большим вкусом. Старинное убранство, мебель, достойная версальского аукциона. От потертого алого бархата и обшарпанной позолоты веяло каким-то тусклым великолепием и светлой тоской по былым временам.

Рэндэлл отступил в сторону и пригласил меня войти, даже не поинтересовавшись, кто я такой. Наверное, с первого взгляда распознал во мне эскулапа. Если долго трешься среди врачей, у тебя вырабатывается чутье на них.

Я вошел в комнату и сел.

– Вы насчет Карен? – спросил он скорее озабоченно, чем печально, словно только что вернулся с важного совещания или, наоборот, собирался куда-то бежать.

– Да, – ответил я. – Понимаю, что сейчас не время…

– Ничего страшного. Спрашивайте.

Я закурил сигарету и бросил спичку в золоченую пепельницу венецианского стекла, безобразную, но явно дорогую.

– Я хотел поговорить с вами о ней.

– Что ж, давайте.

Я все ждал, когда же он спросит, кто я такой, но его это, похоже, не волновало. Уильям устроился в кресле напротив меня, закинул ногу на ногу и сказал:

– Итак, что вы хотите знать?

– Когда вы последний раз видели ее?

– В субботу. Она приехала из Нортгемптона автобусом, и я встретил её на автовокзале вскоре после обеда. У меня было часа два времени, и я довез Карен до дома.

– Как она выглядела?

Уильям передернул плечами.

– Нормально. Все было в порядке. Карен держалась бодрячком, все рассказывала мне про колледж и свою подружку. А ещё болтала о тряпках и тому подобной ерунде.

– Она не нервничала? Не казалась подавленной?

– Ничуть. Вела себя как обычно. Может, немного волновалась, потому что вернулась домой после долгой отлучки. Чуть-чуть тревожилась из-за учебы. Родители до сих пор считают Карен маленькой девочкой, и она была убеждена, что они не верят в её способность усваивать знания. Она была… как бы это сказать? Немного дерзкой, что ли.

– А до прошлой субботы? Когда вы виделись последний раз?

– Не знаю. Вероятно, в конце августа.

– Значит, в субботу произошло своего рода воссоединение семьи?

– Да, – подтвердил Уильям. – Я всегда радовался встречам с сестрой. Она была настоящим живчиком и обладала способностями мима. Умела сыграть профессора или влюбленного юношу так, что вы покатывались со смеху. Это умение и помогло ей заполучить машину.

– Машину?

– В субботу вечером мы ужинали всей семьей – Карен, я, Ив и дядя Питер.

– Ив?

– Моя мачеха, – объяснил Уильям. – Мы зовем её Ив.

– Значит, вас было пятеро.

– Четверо.

– А ваш отец?

– Он работал, – Уильям произнес это таким деловитым тоном, что я предпочел воздержаться от расспросов.

– Карен понадобилась машина, – продолжал он, – а Ив ей отказала: не хотела, чтобы Карен каталась ночи напролет. Тогда она обратилась к дядюшке Питеру, которого легче уговорить. Ему тоже не хотелось снабжать Карен колесами, но она пригрозила, что начнет имитировать его, и тотчас получила желаемое.

– А как же сам Питер добрался до дома?

– Я подвез его по пути сюда.

– Значит, в субботу вы провели в обществе Карен несколько часов?

– Да, с часу дня до десяти вечера.

– А потом уехали с вашим дядюшкой?

– Совершенно верно.

– А Карен?

– Осталась с Ив.

– Она уходила из дома тем вечером?

– Наверное. Иначе зачем бы ей машина?

– Не сказала, куда отправляется?

– В Гарвард. У неё там подружки.

– Вы видели её в воскресенье?

– Нет, только в субботу.

– Скажите, не показалось ли вам, что у Карен несколько необычный вид?

Уильям покачал головой.

– Нет. Карен как Карен. Немножко поправилась, но такое бывает со всеми первокурсницами. Летом она много двигалось, играла в теннис, плавала, а с началом занятий все эти упражнения пришлось прекратить, вот она и накинула несколько фунтов. – Он тускло улыбнулся. – Мы даже подшучивали над ней. Карен сетовала на отвратительную еду, а мы ответили, что еда, должно быть, не так уж плоха, раз от неё раздаются вширь.

– Карен всегда была склонна к полноте?

– Наоборот. Тщедушная, почти костлявая, она изрядно смахивала на мальчишку. А потом вдруг налилась и расцвела, словно бабочка вылупилась из кокона.

– Значит, прежде у неё никогда не бывало избыточного веса?

Уильям пожал плечами.

– Не знаю. По правде говоря, я не обращал на это внимания.

– А больше вы ничего не заметили?

– Ничего.

Я обвел взглядом комнату. На столе, рядом с «Патологией и хирургической анатомией» Роббинса, стояла фотография, на которой были запечатлены Уильям и Карен. Оба были черны от загара и выглядели совершенно здоровыми. Уильям проследил за моим взглядом.

– Снимок сделан прошлой весной на Багамах, – сообщил он. – В кои-то веки нам удалось выкроить недельку и отдохнуть всей семьей. Мы прекрасно провели время.

Я встал и, подойдя к столу, внимательно всмотрелся в фотографию. Карен выглядела сногсшибательно. Синие глаза и белокурые волосы красиво оттеняли её темную загорелую кожу.

– Понимаю, что мой вопрос звучит странно, – сказал я. – Но скажите, всегда ли на бедрах и предплечьях Карен были черные волоски?

– И впрямь занятно, – задумчиво проговорил Уильям. – Теперь я припоминаю, как в субботу дядя Питер посоветовал Карен обесцветить эти волоски или натереть их воском. Она впала в бешенство, но через пару минут поостыла и рассмеялась.

– Значит, волоски появились недавно?

– Наверное. Или они были всегда, но я не замечал. А что?

– Пока не знаю, – ответил я.

Уильям встал и подошел к фотографии.

– А по виду и не скажешь, что такой девушке может понадобиться аборт, – проговорил он. – Славная, жизнерадостная, забавная девчонка. У неё было золотое сердце. Понимаю, что это звучит глупо, но так оно и было. Семья считала её чем-то вроде живого талисмана. Она была всеобщей любимицей.

– Куда она ездила прошлым летом? – спросил я.

Уильям покачал головой.

– Понятия не имею.

– Вы не шутите?

– Ну, вообще-то Карен должна была ехать на мыс и работать в картинной галерее в Провинстауне. – Он помолчал. – Но я не думаю, что она просидела там долго. Наверное, проводила время на Холме. У неё там были дружки. Она коллекционировала разных чокнутых.

– Что за дружки? Какого пола?

– Какого угодно, – Уильям передернул плечами. – Впрочем, я не в курсе. Карен пару раз упоминала их, но вскользь. А когда я начинал расспрашивать об этом, она только смеялась и переводила разговор на другое. Ей всегда удавалось повернуть все по-своему.

– Она называла какие-нибудь имена?

– Возможно, но я не помню. Она вообще очень вольно обращалась с именами, говорила о каких-нибудь людях так, словно подразумевалось, что вы их прекрасно знаете, никогда не называла фамилий. И бесполезно было говорить ей, что вы сроду не слыхали ни о каких Херби, Сюсю и Элли. – Уильям усмехнулся. – Помню, однажды Карен передразнивала девчонку, которая пускала мыльные пузыри.