Экстренный случай - Крайтон Майкл - Страница 33

Вот почему Нортон Хэммонд слывет незаурядной личностью. Он вершит революцию, не прибегая к мятежу. Эдакий «безмятежный» переворот.

Хэммонд поставил свой мотоцикл, повесил на колесо замок, любовно похлопал ладонью по седлу, отряхнул пыль с одежды и мгновение спустя заметил нас с Джудит.

– О, привет, дети мои! – воскликнул он.

По-моему, он называл своими детьми всех без разбора. Во всяком случае, такое у меня сложилось впечатление.

– Как поживаешь, Нортон?

– Да все продираюсь сквозь тернии, – он усмехнулся и ткнул меня кулаком в плечо. – А ты, говорят, вышел на тропу войны. Это правда?

– Не совсем.

– Шрамов пока нет?

– Только пара синяков.

– Повезло, – рассудил Хэммонд. – Надо же, сцепился с самим СК.

– СК? – растерянно переспросила Джудит.

– Старый клистир. Так его прозвали на третьем этаже.

– Рэнделла?

– Кого же еще? – Хэммонд улыбнулся моей жене. – Наша детка решила не мелочиться.

– Я знаю.

– Говорят, СК мечется по третьему этажу, словно стервятник с перебитым крылом. Все никак не может поверить, что кто-то пошел против его величества.

– Да, представляю себе эту картину, – сказал я.

– Он в жутком состоянии, – сообщил мне Хэммонд. – Даже напустился на Сэма Карлсона. Ты знаешь Сэма? Стажер, работает под началом СК, роется в отбросах «высокой хирургии». Старый клистир числит его в любимчиках, и никто не понимает почему. Говорят, потому что он тупой, этот Сэм. Ослепительно, убийственно, пугающе, непроходимо тупой.

– Неужели? – спросил я.

– Эту тупость невозможно описать словами, – продолжал Хэммонд. – Но и Сэму вчера досталось. Он сидел в кафетерии, поедая бутерброд с цыпленком и салатом (несомненно, он долго выяснял у официанток, что такое цыпленок), и тут входит СК. Видит Сэма и спрашивает: «Чем это вы занимаетесь?» А Сэм и отвечает: «Ем бутерброд с салатом и цыпленком». – «И за каким чертом?» – говорит СК.

– Ну а Сэм что?

Хэммонд расплылся в улыбке.

– По сообщениям из надежного источника, Сэм ответил: «Не знаю, сэр», – после чего бросил свой бутерброд и вышел вон.

– Голодный?

Хэммонд расхохотался.

– Вероятно. – Он покачал головой. – Но не надо осуждать СК. Он прожил в Мемориалке лет сто, и за все это время у него ни разу не было никаких неприятностей. А теперь, когда идет охота за черепами, и его дочь…

– Охота за черепами? – переспросила Джудит.

– Да что же это такое? Или институт сплетни лежит в руинах? Обычно жены первыми узнают все новости. В Мемориалке ад кромешный. А все из-за больничной аптеки.

– Какая-то недостача? – предположил я.

– Вот именно.

– Что пропало?

– Чертова уйма ампул с морфием. Этилморфина гидрохлорид. Он в три-пять раз забористее, чем сульфат морфия.

– Когда это случилось?

– На прошлой неделе. Аптекаря чуть удар не хватил. Зелье увели в обеденный перерыв, пока он тискал какую-то медсестру.

– Чем кончились поиски? – спросил я.

– Ничем. Больницу перевернули вверх дном, но без толку.

– А прежде такое бывало?

– Кажется, да. Несколько лет назад. Но тогда сперли всего две ампулы, а на этот раз взяли по-крупному.

– Какой-нибудь фельдшер?

Хэммонд пожал плечами:

– Это мог быть кто угодно. Лично я думаю, что зелье взяли на продажу: слишком уж много унесли. И очень рисковали. Как ты думаешь, можно ли вот так запросто забрести в амбулаторное отделение Мемориалки и спокойно вынести под мышкой коробку, набитую склянками с морфием?

– Нет, думаю, что нельзя.

– Чертовски дерзкий малый.

– И куда ему столько?

– Вот именно. Поэтому я и думаю, что морфий взяли на продажу. Это было тщательно подготовленное похищение.

– Значит, кто-то со стороны?

– Ну, наконец-то! Это самый интересный вопрос. В больнице считают, что дельце провернул один из работников.

– А улики?

– Ни единой.

Мы поднялись на крыльцо дома.

– Это очень, очень интересно, Нортон.

– Да уж надо думать.

– У вас там кто-нибудь сидит на игле?

– Из персонала? Нет. Говорят, одна девчонка из кардиологии ширялась амфитамином, но с год назад бросила. Тем не менее ее взяли в оборот. Раздели, искали следы уколов. Ничего не нашли.

– А как насчет…

– Врачей?

Я кивнул. Врачи и наркомания – запретная тема. Не секрет, что среди нашего брата есть любители зелья. Как не секрет и то, что врачи довольно часто кончают самоубийством. Психиатры, например. Самоубийц среди них в десять раз больше, чем среди людей, не связанных с медициной. В пропорции, разумеется. Гораздо менее известен классический синдром врача-отца, когда сын наркоман, а отец снабжает его зельем. И оба довольны. Но говорить о таких вещах не принято.

– Насколько мне известно, врачи ни при чем, – ответил Нортон.

– Никто не увольнялся? Может, медсестра или секретарша?

Хэммонд усмехнулся.

– Что-то ты больно суетишься.

Я пожал плечами.

– Думаешь, тут есть связь с гибелью девушки?

– Не знаю.

– Вряд ли это звенья одной цепи, – сказал Хэммонд. – Но мысль интересная.

– Да.

– Чисто теоретически.

– Разумеется.

– Я позвоню тебе, если что-нибудь выясню, – пообещал он.

– Да уж, будь добр, – пробормотал я.

Мы подошли к двери. Из дома доносились звуки, сопутствующие любой веселой вечеринке – звон бокалов, смех и гвалт.

– Желаю успеха в битве, – сказал Хэммонд. – Надеюсь, ты победишь.

– Я тоже надеюсь.

– Так и будет. Только не бери пленных.

Я улыбнулся.

– Это противоречит Женевской конвенции.

– Ничего. Война-то совсем крошечная.

***

Хозяином вечеринки был Джордж Моррис, старший стажер терапевтического отделения Линкольновской больницы. Он уже заканчивал стажировку и готовился открыть частную практику, так что сегодня Моррис, можно сказать, устраивал себе «отходную».

И устраивал очень славно. Он сумел создать ненавязчивый уют, который, надо полагать, едва ли был ему по карману. Мне вспомнились банкеты промышленников, запускавших в производство новые изделия. В каком-то смысле именно это и делал сейчас Моррис.

Двадцативосьмилетний Джордж был женат, растил двоих детей и сидел по уши в долгах. Впрочем, любой врач в его положении задолжал бы не меньше. Ему предстояло выбиваться в люди, а для этого нужны пациенты. Коллеги-поставщики. Консультации. Иными словами, он нуждался в добром отношении уважаемых местных врачей – вот почему созвал в гости две сотни эскулапов и начинил их лучшими бутербродами, какие только нашлись в ближайшем ресторане, да еще нагрузил под завязку самой дорогой выпивкой.

Я был польщен приглашением на это сборище. Что проку Моррису в патологоанатоме? Мы возимся с трупами, а трупы не надо направлять к узким специалистам. Джордж позвал Джудит и меня, потому что считал нас своими друзьями. По-моему, на этой вечеринке мы были его единственными приятелями.

Я оглядел комнату. Здесь собрались заведующие отделениями почти всех крупных больниц Бостона. И стажеры с супругами. Женщины сбились в кучку в уголке и болтали о детях. Врачи тоже держались вместе, в зависимости от специальности и места работы. Забавно было наблюдать такое четкое профессиональное размежевание.

В одном углу Эмери доказывал преимущества малых доз йода-131 при гипертериозе; в другом Джонстон рассуждал о печеночном давлении; в третьем Льюистон, по своему обыкновению, бормотал о бесчеловечности электрошоковой терапии при лечении депрессий. Из девичьего уголка то и дело долетали словечки типа «прививка» или «ветрянка».

Джудит стояла рядом со мной. В голубом платье с открытой спиной она выглядела совсем юной. Джудит сноровисто заправлялась шотландским виски (она любила пить залпом) и, кажется, готовилась примкнуть к компании докторш.

– Иногда мне хочется, чтобы они говорили о политике, – сказала она. – О чем угодно, только не о медицине.