Страж. Наемник - Кривицкий Кирилл Михайлович - Страница 21

– Хм, а как выглядел тот демон?

– Как обычный демон, изображаемый в храмах Инкара-Лики: черная чешуя, хвост с шипом на конце, три рога и миленькая клыкастая мордашка, от которой мурашки по всему телу табунами носятся. Еще про кожистые крылья чуть не забыл, вот только у него одно крыло было срезано начисто, прямо по сгибу, когти, в общем, все как полагается. – Каракис задумался. – Там одна странность интересная была – очертания тела за меркнущей аурой как-то странно смазались на одно мгновение, ну да ладно, не хочется его вспоминать.

– Действительно самый обычный демон. – пробормотал Наран. – Аура у него действительно меркла?

– Меркла, Наран, меркла, я тоже об этом подумал в первую очередь.

– Поделись мыслями, друг мой, хочется себя проверить.

– Да что там проверять, я тоже помню старое пророчество последнего мага оборотня, что придет на Северье учитель старших, после чего падет власть предателей, у них на тотемах всегда были изображены именно такие демоны, сам мог убедиться. Такие же изображения есть и на тотемах каждого мастера боя.

– Я не об этом, Каракис, глупое пророчество и изображения на тотемах меня не волнуют, меня волнует то, что маги, приходящие из внешних миров всегда приходят парами. Я вот думаю, куда второго занесло, и не второго ли она прирезала?

– А если и так, то что?

– Да ничего, раз мы не почувствовали прихода второго мага, будем считать, что его труп занесло в Темноземелье, все же демон-то темный. Но на всякий случай следует напрячь агентов в остальных школах магии, пусть проверят сильных аколитов, появившихся за последнюю неделю. Не хотелось бы иметь под боком неизвестную величину в виде большой магической проблемы.

– Тут ты прав, но если он даже еще живой попал в Темноземелье, то выбраться оттуда, нет ни единого шанса, вон, девчонка все еще без сознания, но аура при этом цела и невредима. Кстати, ты уж меня извини, Наран, но демона-то мы вряд ли проморгаем, внешность приметнейшая все-таки, засветится быстро.

– Ты прав. Ладно, теперь девочка подготовлена к встрече с Орденом Семьи и его адептами, следовательно, Орденские прайды ей больше не угрожают, а на чувстве вины можно потом придумать, как сыграть. – В поле зрения Мальоры показался архимаг Наран. Учитель засучил рукава балахона, и молодой маг рассмотрел в его руках странные нити, серого цвета с разноцветными вкраплениями, непонятно для чего предназначенные. – Отставим наши домыслы на потом, пора приступать к процедуре ограничения. – правая рука скрылась из виду, а когда появилась в ней был зажат Атам архимага, простой клинок белого металла, из того же материала простая рукоять без гарды и по всему лезвию змеились серебристые руны. Маг сделал продольный надрез на груди девушки, из него тут же показалась тонкая струйка крови.

– Что она будет чувствовать после этого? – деловито поинтересовался Каракис, склонившийся над телом с другой стороны и внимательно наблюдая за действиями коллеги.

– Немного ослабнет магически, да легкий дискомфорт почувствует, который быстро пропадет и ни единого следа на коже.

Архимаг говорил что-то еще, но побледневший при виде крови Мальора этого не слышал. С трудом подавляя рвоту, и немного отдышавшись, молодой маг отполз к стене, полежал немного, уставившись в потолок.

– "Почему я не могу перебороть эту слабость? Ведь до поступления в Храмовую школу магии ничего подобного не испытывал. Сколько не пытаюсь, не могу понять почему? Что со мной такое приключилось?"

Со стороны отдушины послышалось какое-то звяканье, напомнившее о недавно увиденной картине, Мальора, зажал себе рот, чтобы не застонать и на четвереньках пополз к выходу.

Выбравшись в лабораторию, молодой человек распластался на полу, возле закрывшегося прохода и бездумно закрыл глаза. Мага заставило вскочить с пола содрогание стен со звоном стекла на лабораторных столах. Оглядевшись по сторонам, Мальора увидел, что Щит тишины пропал, а значит можно выйти наружу.

Мальора доплелся до своей комнаты и, не раздеваясь, рухнул в кровать, не обращая внимания на царящий в комнате идеальный порядок и одинокую девичью фигурку спящую на стуле. Эбри уронила голову на руки, положив их на круглый подоконник, сладко посапывала.

***

Словно из ниоткуда раздавался холодный женский голос, пробирающий до дрожи, вливая грусть, тоску, печаль в израненную душу и описывая, что видит девушка. Ксения стояла над телом демона, павшим от ее руки, ужас узнавания сдавил сердце, разрывая душу. Боль терзала, заставляя плакать, а голос бил, каждым своим словом.

– Вокруг царила ночь, лаская взор сияньем звезд, звезд далеких и одновременно близких. Звезды озаряли все вокруг, и девичью фигурку, заснеженную землю.

– Черные зевы смерзшейся земли, казалось, улыбались лику вечной спутницы ночи. Сиянье звезд померкло от сиянья снега, начавшего полет свой вниз и убирая шрамы на лице земли. Снег шел, а "ты" стоишь, обхватив "себя" руками, над телом демона, которого любила,… любила больше жизни!

– Атам торчит в груди покрытой черной чешуей, крыло обрублено и тело бездыханно. Рога устремлены во тьму ночного неба, хвост обездвижен, любимый окровавлен. Застывшие глаза устремлены в глаза любимой, в них нет ни ненависти, ни осужденья, там лишь любовь и боль и тайна затухают.

– Ладони девушки в крови, от ран в груди исчадья тьмы и ада, которого сама же и убила. Слезы навернулись на "твои" глаза от осознанья – "ты" убила! Пусть демона, но "ты" его любила! Он воплощенье хаоса, он темный ангел, был! Демон, приносивший страх и боль, одним лишь появленьем! Демоном был "твой" любимый! Жнец смерти лютой, жнец ужаса и страха. Он хохотал врагам в лицо, рвал, проливая кровь чужую и свою, но принял смерть от рук "своей" "любимой"! Ведь "ты" его убила!

– Глотая горечь слез, ревешь от боли рвущей душу "ты"!… Того лишила жизни "ты", кого всегда любила, того, кто закрывал "тебя" собой и отвращал напасти. Обняв за тонкий стан, дарил покой и радость жизни, одним лишь нахожденьем рядом. Даря огонь любви, влек за собой в шторм чувств и неги рая! "Тебе" любовно улыбался, лаская душу, тело!

– Клинок в руке! Удар и костяной стилет пронзает плоть и дарит боль, но боль не избавленья! Клинок в груди, покрытой черной чешуей, как будто с укоризной смотрит на "тебя", чернеет рунами и залит алой кровью!

Ксения пыталась закрыть уши руками, но голос не отступал, она хотела выть, орать, но что-то не давало, удерживая на самом краю черной бездны, секунды шли, отпугивая глухое отчаяние.

Сердце сдавило, на краткий миг замерло в неверии, а затем понеслось вскачь, запело, когда когтистые лапы обхватили сзади, сжав в объятьях и подарив надежду. Ксения почувствовала горячее дыхание в волосах, а спиной твердую мужскую грудь.

Из-за туч, плавно и величаво выплыла луна, освещая заснеженное пространство серебристым загадочным светом. Объятья разжались, когтистая лапа, поймав луч лунного сиянья, набрала в ладонь серебряного света, затем убрала за спину, боящейся повернуться девушки. Чуть хриплый от возбуждения любимый голос продекламировал нараспев, выделяя каждый оборот интонацией и заставляя увидеть все волшебство стиха поэта:

Луна уже плывет медлительно и низко.

Она задумалась, – так, прежде чем уснуть,

В подушках утонув, мечтает одалиска,

Задумчивой рукой свою лаская грудь.

Ей сладко умирать и млеть от наслажденья

Средь облачных лавин, на мягкой их спине,

И все глядеть, глядеть на белые виденья,

Что, как цветы, встают в лазурной глубине.

Когда ж из глаз ее слеза истомы праздной

На этот грустный шар падет росой алмазной,

Отверженный поэт, бессонный друг ночей,

Тот сгусток лунного мерцающего света