Страж. Наемник - Кривицкий Кирилл Михайлович - Страница 37

Миновав очередной коридор, Данте вышел в западное крыло. Стальные тяжелые двери сменились решетками, в камерах за ними томились люди с ошейниками на шее. Тяжелая атмосфера усугублялась витающим в атмосфере почти осязаемым чувством безысходности. Из камер то и дело доносились стоны страдающих рабов, болезненный кашель резал слух, тяжелый удушливый запах немытых тел терзал обоняние, Данте чуть не стошнило, когда он пробирался вдоль них и почувствовал смрад, гниющего заживо человека. Из камеры донесся ослабленный болезнью голос, почти неслышный шепот.

– Убей меня.

Данте замер, задержав дыхание, приблизился к решетке и вгляделся в глубину камеры. Несколько человек лежащих вповалку, тихо стонущих и хрипящих были сплошь покрыты сочащимися гноем язвами, старыми рубцами от побоев, было видно, что некоторые из них искалечены. Заметил несколько крыс, поедавших плоть рабов никого не боясь, зверьки только юркнули в стороны, при появлении вампира.

Тяжело переваливаясь, к решетке подполз обросший и грязный старик, по всей спине сочились гноем пролежни, вместо одной руки культя и не хватало одного глаза, выбитого когда-то плетью надсмотрщика, косой рваный шрам пересекал все лицо человека наискосок. Каждое движение раба сопровождалось тяжелым надсадным дыханием с хрипами, старик временами останавливался, заходясь кровавым кашлем.

Глухо зарычав, Данте не выдержал, ухватившись за решетки и почти не заметив собственных усилий, раздвинул прутья и протиснулся между ними, оставив несколько перьев на полу. Осторожно перевернув старика на спину, Данте вгляделся в изможденное лицо раба. Старик еле слышно просипел.

– Убей… меня,… пожалуйста!

Произнеся фразу, старик потерял сознание, обмякнув на руках вампира. Ярость медленно поднималась из груди, только невероятным усилием воли, Данте не сорвался. Трясущимися от одолевающей злобы руками ухватился за стальное кольцо раба и с тихим металлическим лязгом сломал. Старик пришел в себя и с изумлением в единственном глазу посмотрел на вампира, левый глаз которого медленно разгорался багровым пламенем ненависти. Данте сквозь зубы процедил.

– Я хоть знал, за что убивал и мучил, а тут даже не знаю, как это назвать! Не беспокойся старик, не знаю, заслужил ли ты свою участь, но умрешь не рабом, а свободным человеком! – старик благодарно моргнул, Данте, криво улыбнувшись, резко свернул страдающему шею. – Покойся с миром. – Данте осторожно опустил голову старика и сложил руки на груди, последние остатки сожаления по поводу мучительных смертей стражников бесследно улетучились. – Служащие тем или с теми, кто это делает бок обок, не люди и уж точно не старшие, даже зверями назвать нельзя, так даже животные не поступают!

Данте тихо прорычал, осматривая остальных рабов. – Всякое было, но убивать из милосердия еще не приходилось, точно могу сказать, мне это не нравится! Плохая смерть, хотя смерть никогда не бывает ни хорошей, ни красивой, но так умереть во стократ хуже, чем даже быть замученным на каком-нибудь алтаре или сгореть в костре фанатиков.

Слова сочились ненавистью и злобой, перемежаемые звоном ломаемых ошейников и хрустом костей. – Теперь мне понятно чувство врачей, что дарят избавление при помощи эвтаназии, и с удовольствием бы замучил тех, кто ратует против нее, посмотрел бы в глаза, полыхающие мольбой о смертельном избавлении!

Оскалив клыки, Данте ломал ошейники и сворачивал шеи, освобождая от мучений, рабы лежали в одной куче с уже мертвыми, гнили вместе с ними, тихо бредили, стонали и никто, кроме старика так и не пришел в себя и не узнал, что умер не рабом.

Выбравшись из камеры, разогнул прутья решетки обратно и почти не скрываясь, пошел вперед. Ему повезло, точнее, повезло так и не появившимся на его пути кахулам, в противном случае их ждала бы отнюдь не легкая смерть.

Данте миновал очередной коридор, спустился на второй ярус северного крыла, слух не улавливал вообще никаких звуков, не было слышно даже шуршания вездесущих крыс и мышей. Он успокоился, только подойдя к небольшой двери, притронувшись к которой, почувствовал странный холод, словно прикоснулся к пустоте. Удивившись данному факту, в целях эксперимента прикоснулся к стене перед дверью, стена была живая, если можно так выразиться, в ней чувствовался дух арены, а в двери вообще ничего, словно она была полностью мертва. Ковырнул ногтем дверь, на ней не осталось ни единого следа, даже мелкой царапины, задумчиво пробормотал.

– Наверное, это и есть тот самый хитин дарта.

Решительно откинув засов, Данте отпер дверь и зажмурился от удовольствия, в него сплошным потоком хлынула энергия тьмы, он буквально почувствовал, как аура медленно шевельнулась. Широко улыбнувшись, вошел в совершенно темное помещение, вновь возникло чувство, что энергия живая, Данте восстановившимся глазом увидел завихрения тьмы, все оттенки черных потоков, медленно переливающиеся, скручивающиеся в сюрреалистические завихрения. Складывалось чувство, что Данте следит за вдохновенной работой художника авангардиста, неспешно водящего кистью по черному полотну, оставляя мазки черной масляной краской. Закрыв за собой дверь, Данте почувствовал необъяснимую слабость во всем теле, аура, шевельнувшись, снова замерла.

– Блин, это еще что такое?! Словно и не в волнах энергии тьмы нахожусь!

Как только открыл дверь, аура вновь начала потоками вбирать тьму, медленно восстанавливаясь.

– Странно, надо будет подумать над этим на досуге.

Пожав плечами, углубился в комнату, в которой горами лежали кристаллы, наполненные энергией тьмы. По всему телу пробежалась судорога удовольствия, чешуя встала дыбом, принимая отдаленное сходство с ощетинившимся окунем.

Данте повалился на кристаллы, закрыв глаза от блаженства, энергия тьмы омывала со всех сторон израненное, полностью не восстановившееся тело вампира, дарила блаженство, дарила покой и уверенность. Потусторонняя прохлада убаюкивала, остужая еще теплившуюся ярость и ненависть, постепенно приводя мысли в порядок. Данте медленно погрузился в себя, слившись с духом, почувствовал его боль и голод. Обрывки ауры неспешно колыхались на ветру тьмы, постепенно насыщаясь, Данте начал усилием воли стягивать разверстые раны, щедро подпитывая ауру в месте разрывов. Дух восстанавливался, а голод усиливался, пробуждая какой-то странный звериный инстинкт, Данте отчетливо чувствовал этот голод и не мог понять, чем его утолить и откуда он вообще взялся. Аура стягивала доступную энергию, выводя дар из спячки, медленно восстанавливались каналы энергии, но голод никак не желал униматься.

Энергетические каналы восстановились, Данте почувствовал, что тело уже вполне может само вырабатывать и жизненную энергию и энергию тьмы, почувствовал, что регенерация ускорилась, зуд по всему телу усилился. Чешуя ходила ходуном то, вставая дыбом то, укладываясь обратно. Вампир перевернулся на живот, чтобы не мешать восстановлению обрубного крыла, второе расправилось и самостоятельно обмахивало разгоряченное тело, поблескивающий кровью обрубок медленно обрастал кожей, тут же покрываясь черными перьями с пробегающими по ним багровыми сполохами.

По левому предплечью змеились черные и багровые линии, переплетаясь между собой, сложились в руны, постепенно проступили линии оранжевого цвета, серебряного, золотого, светло-коричневого, темно-синего и небесно-голубого. Руны начали мерцать в такт мерно бьющемуся сердцу, коротко полыхнув, разделились. Точная копия рун отделилась от руки, затем растворилась в бурлящей ауре, после чего чувство необъяснимого голода усилилось невероятно, казалось, ауре не хватает места в тесной комнате. Дух настоятельно требовал пищи и еще более настойчиво расправить крылья.

Данте взмахнул крыльями, разбрызгивая вокруг кровь из обрубка крыла, не успевшего восстановиться, вампир поморщился, поняв, что дух требует распахнуть не эти крылья, но не мог понять какие, ведь других попросту не было.

Волны тьмы ослабли, ауре едва хватило энергии, чтобы восстановиться, резервы оказались еще не наполнены. Накинув неполные оковы духа, Данте почувствовал, что голод немного утих, но полностью никуда не ушел.