Империя сердца - Крейг Джэсмин - Страница 54

Он уже успел снять с нее туфли, юбку и корсет. Хорошо хоть дальше раздевать ее не стал. Дело в том, что Люси собиралась проследить, куда он отсюда отправится.

— Мне пора, дорогая. Когда ты проснешься, меня уже не будет. Но я буду писать тебе из Дели каждый день.

Люси улыбнулась, внутренне вся кипя. За кого он ее принимает? За полную дуру? Да еще смеет говорить «дорогая», хотя врет на каждом шагу.

— Спасибо, Эдуард, — дрожащим голоском сказала она. — Я буду ждать твоих писем.

Можно предположить, что у мистера Каррадина дома хранится целая пачка этих писем, написанных заранее. Интересно, а как они будут обходиться, если Люси будет задавать мужу какие-нибудь вопросы в письменном виде? Должно быть, постскриптум припишет «секретарь» Эдуарда. Люси вся кипела от ярости.

— Пусть госпожа спит, — инструктировал Эдуард горничную. — У нее был тяжелый день.

«Что правда, то правда, но главные тяготы еще впереди», — подумала Люси. Она закрыла глаза и зевнула.

— Что-то меня в сон клонит. Счастливого пути, Эдуард, дорогой.

Муж взглянул на нее с явным подозрением, и Люси замерла. Неужели переиграла? Нельзя забывать, что Эдуард — человек проницательный. Она открыла глаза и сонно улыбнулась:

— Скажи спасибо, что я так устала, иначе я бы тебя так просто не отпустила. Должно быть, ребенок сделал меня покладистой.

Он засмеялся и растрепал ей волосы:

— Так-то лучше, Люси. Ну, береги себя. — Поцеловал ее в лоб и тихонько вышел.

Как только за Эдуардом закрылась дверь, Люси рывком села на кровати и заявила перепуганной горничной:

— Хочу есть. Ты была права, без завтрака нельзя. Принеси мне фруктов. И еще рисовый пудинг.

Поскольку это желание никоим образом не противоречило инструкциям, полученным от господина, горничная немедленно отправилась на кухню. Однако, когда она вернулась с целым подносом свежих манго, фиников и сладкого риса, выяснилось, что госпожа уснула, закрыв лицо шляпкой. Подойдя ближе, горничная увидела, что госпожи, оказывается, в постели нет — под одеялом лежала скомканная простыня, а на подушке красовалась шляпка.

Поскольку горничная не знала, как следует поступать в подобных случаях, она решила, что лучше всего будет пронзительно завизжать, а для пущего эффекта еще и грохнула поднос на пол.

18

Люси идеально рассчитала момент. Эдуард уже ушел из дома, и перепуганные слуги, носившиеся в поисках хозяйки, не могли обратиться к нему за инструкциями. Вместо того, чтобы приступить к поискам, прислуга громко дискутировала, высказывая самые невероятные предположения.

Люси спряталась в стратегически важном месте — за мешками с рисом в кладовке. Ее расчет оправдался — она услышала, как горничная говорит, что сагибу нужно немедленно сообщить о случившемся. Ага, значит, слугам известно, где его искать. И точно — кучер заявил, что сагиб находится «в том другом своем доме, где у него слуга Абдулла».

В другом доме? Сердце Люсинды сжалось от страха, но еще сильнее была злость — все вокруг ее обманывают, все от нее что-то скрывают. Выскочив из кладовки в кухню, она заявила ошарашенному повару, что совершенно не удовлетворена тем, как идет борьба с тараканами, а кучеру приказала, чтобы он немедленно отвез ее в «другой дом сагиба».

Кучер растерялся:

— Мемсагиб, господин не хочет, чтобы вы туда ездили. Я не могу выполнить ваш приказ.

Люси набрала побольше воздуху и зашипела;

— Или ты немедленно отвезешь меня туда, или считай себя уволенным. И ты, и твоя семья еще до захода солнца должны отсюда убраться.

Слуги хором взвыли, а кучер аж покачнулся от такой несправедливости. Но Люси уступать не собиралась:

— Иди и приготовь коляску.

Люсинде стоило огромного труда сдержаться и не попросить у несчастного кучера прощения. Но делать это было нельзя — иначе он и не подумал бы выполнять ее приказ. Остальные слуги с ужасом взирали на свою добрую, ласковую госпожу, которая внезапно превратилась в свирепую фурию.

— Живо! — прикрикнула Люси на кучера. — Если господина в том доме уже не окажется, ты мне ответишь.

Кучер принялся нахлестывать коня, а Люси терзалась угрызениями совести. Как она могла так жестоко и несправедливо обойтись с прислугой! Именно так вели себя худшие из англичан. Ничего, потом она перед ним извинится и даже выплатит щедрую компенсацию. Сейчас же главное — разыскать Эдуарда.

Кучер остановил коляску в мусульманском квартале, сразу за базаром. Люси узнала это место — именно здесь «Рашид» растворился в толпе, когда они вместе добрались до Пешавара после бегства из плена.

— Вот здесь дом сагиба, где живет его слуга Абдулла, — угодливо поклонился кучер.

— Спасибо. Подожди в коляске. Молодец, ты привез меня очень быстро.

Кучер закланялся еще ниже, и Люси, не выдержав, вздохнула.

— Ты можешь не бояться за свое место, — сказала она. — Никто тебя не уволит.

Ворота были заперты, и Люси в нерешительности остановилась. Сзади причитал кучер, рассыпаясь в благодарностях. Люси покраснела — ей было стыдно, что пришлось прибегнуть к запугиванию, но иначе добиться своего нипочем не удалось бы.

По виду дом был самый обычный, с делением на господские покои, женскую часть и комнаты для слуг. Люси дернула за шнурок, и ворота внезапно распахнулись. Прямо перед ней стоял Рашид.

Не было произнесено ни слова. Супруги молча, напряженно смотрели друг на друга. Наконец Люси тряхнула головой, пытаясь справиться с потрясением. Несмотря на то, что она успела неплохо изучить своего мужа, два независимо существовавших друг от друга образа — британский аристократ и мусульманский торговец оружием — до сих пор существовали в ее сознании раздельно. Вот и сейчас она видела перед собой смуглокожего пенджабского купца в тюрбане. Это был не Эдуард, а Рашид, тот самый Рашид, которого она когда-то полюбила, но о котором почти ничего не знала.

«Это не Рашид, а Эдуард, мой муж, — сказала себе Люси. — Это человек, который еще минувшей ночью обнимал меня и довел до изнеможения ласками».

— Я… мне… — пролепетала она. — Мне нужно с тобой поговорить.

Эдуард взглянул на кучера, который делал вид, что очень занят борьбой с назойливыми мухами. Почувствовав на себе взгляд господина, кучер с самым невинным видом посмотрел на него и, казалось, совсем его не узнал.

Тогда Эдуард молча потянул Люси за собой внутрь дома. Захлопнув дверь, он сердито сказал на пушту:

— Что ты здесь делаешь, англичанка? Ты ставишь под угрозу жизни многих людей.

Услышав в его голосе враждебность, Люси стиснула зубы, но непроизвольно ответила на том же языке:

— Я не «англичанка», а Люси, твоя жена. Ты обманул меня, Рашид… то есть, я хочу сказать, Эдуард. Ты ведь поклялся, что не едешь в Афганистан.

— Затем и поклялся, чтобы избежать таких вот осложнений. Моя безопасность зависит от двух вещей, англичанка: во-первых, полнейшая тайна, во-вторых, правдоподобие, с которым я играю свою роль. Когда я превращаюсь в Рашида, я должен забыть о слабостях, присущих лорду Эдуарду де Бомону.

О слабостях? Так любовь к жене, с его точки зрения, слабость? Люси вспыхнула:

— Я никогда и никому не выдавала твоих тайн. Ни одному человеку на свете не сказала я, что ты — Рашид. Да и кому могу я выдать твои секреты? По-моему, кроме меня, и так все знают, куда и зачем ты отправляешься.

— Но ты одна знаешь, что Рашид и лорд Эдуард — одно лицо.

— Не может быть! Твой дядя тоже это знает…

— Лорду Триссу известно лишь, что в Афганистан я попадаю под прикрытием, вот и все.

— А мистер Каррадин? Он-то знает, что ты отправляешься в Афганистан. Какую чушь он мне нес про дипломатическую почту! А сам преспокойно отправляет тебя на опаснейшее дело!

— Мистеру Каррадину известно, что я должен встретиться в Афганистане с очень важными людьми. Ему также известно, что Пешавар кишит шпионами, задача которых — не допустить этой встречи. Однако мистер Каррадин понятия не имеет, каким камуфляжем я намерен воспользоваться. Еще раз повторяю: на всем белом свете только ты одна видела меня в двух моих образах. Даже Абдулла, мальчик, который присматривает за этим домом, знает меня лишь в качестве пенджабского купца. Всякий раз, когда мне нужно сменить внешность, я отсылаю Абдуллу прочь. Это необходимо не только для моей, но и для его безопасности. Чего не знаешь — не сможешь выдать. Но ты, англичанка, к сожалению, знаешь гораздо больше, чем нужно.