Холодное солнце - Крестовский Евгений - Страница 95

– Есть новости, голубчик? – Илья Борисович исподлобья глянул на циклопа и невольно поежился. – Надеюсь, обнадеживающие? Понятно… Были какие-нибудь осложнения? Ну?

Немой отрицательно мотнул головой.

– Хорошо. Теперь ступайте на ТЭЦ. Там, кажется, у вас остались дела? – Блюм указал Немому рукой на дверь и отвернулся. Ему хотелось, чтобы циклоп поскорее вышел из кабинета…

Илья Борисович занялся Немым с подачи Аптекаря.

Тот расписывал ему незаурядные качества циклопа: звериную силу, выносливость и жестокость. Превосходный человеческий материал, из которого при желании можно было сотворить что угодно. А Илья Борисович так ценил человеческий материал!

Преодолевая брезгливость при виде этого высохшего до костей человека, напоминавшего гигантскую саранчу, Блюм стал заходить в палату, где Немой восстанавливался после рокового нападения собаки.

Блюма интересовал внутренний мир этого насекомого. Уже после второй встречи Илья Борисович сделал вывод, что одноглазый ему подходит. Только теперь нужно было с ним поработать: выявить под хитиновым панцирем живые струны и нужные заставить звучать.

И Блюм взялся за дело. Он говорил Немому, настоящим именем которого даже не интересовался, что не согласен с теми, кто считает одноглазого ошибкой природы, человеческой особью, лишенной души и талантов, что напрасно они злословят и смеются над его уродством! Ведь сами-то они всего лишь жалкие пигмеи и в этой жизни не заслуживают ничего, кроме… чего? Правильно, наказания! Почему? Потому что не умеют выполнять команды и не любят дисциплины! И еще потому, что смеются и обнимают женщин, которые должны принадлежать только ему, Немому, сильному и дисциплинированному, волевому и безжалостному исполину!

Слушая Илью Борисовича, Немой сверкал единственным глазом и выл от возбуждения. А Блюм, посмеиваясь, бил в одну точку, пока из обыкновенного надсмотрщика с садистскими наклонностями и сексуальным вывертом не вылупился сверхчеловек с навязчивой идеей в подкорке и топором под курткой.

После окончания сеансов Блюма Аптекарь вколол циклопу пару шприцев с химией и выпустил его на свободу – дозревать. Возвращать это насекомое на ТЭЦ было опасно, и для него подыскали другую работенку…

Когда дверь за Немым закрылась, Илья Борисович взял телефонную трубку и набрал номер.

– Ну, как ты там, химик? – глухо спросил он. – Понятно… Вероника Николаевна у тебя? Конечно, рядом с этим Донским? Так и не отлучается? Да-а… Вот что, Аптекарь, нужно этого парня привести в норму. Ну, чтобы он хоть пару слов мог связать. Сделаешь? Зачем это надо?.. Вероника отсюда никуда не поедет. Да, я говорил с ней, она с места не сдвинется. Так вот, я подумал: а что если вытащить Донского с Объекта? И пусть он сам позовет Веронику! Нам с тобой она не доверяет и никогда не оставит этого парня наедине с нами. Уверен, она побежит за ним… Вот именно, на живца! Ну, договорились? Нашей Вероничке теперь не отвертеться. Куда Донской, туда и она. Ну, пусть потешится, пусть поиграется! Это даже неплохо: можно управлять ею через этого парня!.. К утру будет в норме? Через сутки? Хорошо! Да, и накачай его чем-нибудь, чтоб выглядел пободрей!

Вероника Николаевна вошла в палату. Донской тут же открыл глаза. Увидев ее, он слабо улыбнулся, хотел что-то сказать, но Вероника Николаевна сделала тревожное лицо. Тут же в палату влетел Аптекарь в белом халате.

– Ну как, сестренка, клиент? В кондиции? – игриво спросил он. – Не огорчайся, твой герой к вечеру заговорит. А сейчас вколем ему пару кубиков оптимизма!

Аптекарь поднял шприц и, издевательски глядя на женщину, пустил вверх тоненькую струйку.

– Что это?

– Чистейший оптимизм плюс витамины, сестренка! Не бойся: к вечеру у него будут румяные щечки, совсем как у младенчика!

– Врешь! – Вероника Николаевна встала между кроватью Донского и Аптекарем. – Ты уже сделал из него идиота. Теперь хочешь убить?

– Не надо так смотреть на меня! – усмехнулся Аптекарь. – Я ведь могу испугаться и сломать иглу. Я, дорогуша, здесь ни при чем! Это все ваш Илья Борисович. Сначала он пожелал, чтобы я вытащил паренька с того света, потом чтоб паренек стал добрым, как дитя, а теперь вот желает, чтобы Донской сам притопал к нему, на своих ногах! Я, как вы понимаете, только исполняю приказы! Дайте мне наконец пройти к больному!

Женщина посторонилась. Аптекарь подошел к Донскому, закатал рукав пижамы и, тряхнув его расслабленную руку, сделал укол.

– Скажите, Аптекарь, где таких, как вы, делают? – прошептала Вероника Николаевна.

– Ого! Вот мы уже и выражаемся на казарменном диалекте?!

– Как вы мне отвратительны, мерзкий, подлый человек! – воскликнула Вероника Николаевна.

– Да-да, мерзкий, подлый… Вы еще забыли: грязный! Кстати, вам шприц с дозой оставить? Как я понимаю, этот сладкий укольчик вы не доверите сделать мерзкому и подлому человеку? – Аптекарь тоненько засмеялся.

– Да садитесь вы наконец, чудак-человек! – Илья Борисович приветливо улыбался Донскому.

Он в одних плавках расположился в шезлонге рядом с бассейном. Здесь же были Аптекарь и Вероника Николаевна.

– Вы хоть помните, как вас зовут?

Глеб осторожно присел на край скамьи и уставился на голубую воду. Аптекарь нарочито громко кашлянул. Донской глянул на Илью Борисовича и, виновато улыбнувшись, отрицательно покачал головой.

За его спиной стояла бледная Вероника Николаевна. С самого первого дня, как только Донского привезли на Объект, она не отходила от его постели, выполняя обязанности сиделки и медсестры.

Сегодня Донской впервые поднялся с постели. Его привели Вероника и Аптекарь.

Донской был худ и едва держался на ногах. Он почти разучился ходить и едва мог донести ложку до рта. Лицо его теперь освещала простоватая улыбка.

– Так-таки ничего и не помните? – переспросил Илья Борисович, весело подмигивая Аптекарю, стоящему за спиной Донского со скрещенными на груди руками.

– Этот бассейн я, кажется, уже где-то видел. А вот свое имя…

– Вас зовут Глеб Донской, – сказал Блюм. – Вы прибыли к нам с Аравийского полуострова, если меня правильно информировали… А ведь мы с вами, мой дорогой, когда-то встречались. Да-да! Лет двадцать тому. Правда, тогда вы были молодым и кудрявым!

– А кто я теперь?

– Террорист… Чему вы удивляетесь? Это мы должны удивляться. Хотите, я прочту вам телеграммы из Москвы? Вас пытались задержать и… даже убить, но, к счастью, только ранили. Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – сказал Донской, беспомощно улыбаясь. – Я все время сплю. Где я?

– У друзей, не бойтесь. Мы никому не собираемся выдавать вас. Вот она не позволит! – Блюм указал на Веронику Николаевну. – Вы не помните эту женщину? Вероничка, покажись нашему гостю.

– Она сегодня одевала меня, – сказал Донской и застенчиво посмотрел на Веронику Николаевну. – Вы говорите, меня ранили? – обратился он к Илье Борисовичу.

– О, это уже в прошлом! Доктор говорит, все зажило. Правда, у вас частичная потеря памяти, – Блюм посмотрел на Аптекаря, – но память к вам вернется. Конечно, не сразу… Точно, доктор?

– Как в аптеке! – воскликнул Аптекарь.

– Подождите! – Донской умоляюще смотрел на Блюма. – Вы, кажется, сказали, что я террорист?

– Да. Судя по этим телеграммам с Материка, вы, мой друг, подложили в самолет бомбу. Вот, читайте!

Медленно шевеля губами и страдальчески хмуря брови, Донской перечитал текст телеграмм и, удивленно пожав плечами, протянул их Илье Борисовичу.

– Что, не понятно? – спросил Блюм.

– Тут много всего написано. Я не очень понял… – Донской опустил глаза.

Аптекарь победоносно поглядывал из-за спины Глеба на Блюма. Илья Борисович незаметно для Вероники Николаевны и Донского показал ему большой палец.

– Что ж тут непонятного? Вас ищут, чтобы наказать!

– Как наказать? – Глаза Донского наполнились ужасом.

– Посадить в тюрьму! Или даже…

– Посадить в тюрьму, посадить в тюрьму… – заволновался Донской и вдруг припал головой к коленям, прижимая руки к затылку. Женщина бросилась к нему.