Стихотворения. Книга стихов - Ратушинская Ирина Борисовна - Страница 21

21

«Всё круче тропа — предстало...»

Всё круче тропа — предстало То время, что я ждала. И горлу воздуха мало, Но боль высоты — светла. Хрустит ледяная плёнка, Вмерзающая в весну, И сердце чёрным козлёнком Взлетает на крутизну. А дальше — кремнём и серой, И всё невесомей шаг, Но здесь высочайшей мерой Отмерится мне душа. И если дойду — над твердью Увижу мосты лучей, А нет — казни меня смертью, Моя голубая честь! О, сколько нас есть и было На этом горнем пути! Лишь эхо — школьник-зубрила Заучит: — Пора! Лети! 1982 тюрьма КГБ, Киев

«Кому мечта по всем счетам оплатит...»

Кому мечта по всем счетам оплатит, Кому позолотит пустой орех... А мне скулит про бархатное платье, Вишнёвое и пышное, как грех. О, недоступное! Не нашей жизни! И негде взять, и некуда надеть... Но как мне хочется! Резонной укоризне Наперекор — там, в самой тесноте Сердечных закутков — цветёт отрава Тяжёлых складок, тёмного шитья... Ребяческое попранное право На красоту! Не хлеба, не жилья — Но королевских небелёных кружев, Витых колец, лукавых лент — ан нет! Мой день, как ослик, взнуздан и нагружен, А ночь пустынна, как тюремный свет. Но я в душе — что делать! Виновата! — Всё шью его, и тысячный стежок Кладу в уме, застёгивая ватник И меряя кирзовый сапожок. 1982 тюрьма КГБ, Киев

«Круто сыплются звёзды...»

Круто сыплются звёзды, и холод в небесных селеньях. Этот месяц на взмахе — держись, не ослабя руки! Закрываешь глаза — и за гранью усталого зренья Конькобежец, как циркуль, размеренно чертит круги. В черно-белой гравюре зимы исчезают оттенки, Громыхает глаголом суровое нищенство фраз. Пять шагов до окна и четыре от стенки до стенки, Да нелепо моргает в железо оправленный глаз. Монотонная хитрость допроса волочится мимо, Молодой конвоир по-солдатски бесхитростно груб... О, какое спокойствие — молча брести через зиму, Даже «нет» не спуская с обмётанных треснувших губ! Снежный маятник стёрся: какая по счёту неделя? Лишь темнее глаза над строкою да лоб горячей. Через жар и озноб — я дойду, я дойду до апреля! Я уже на дороге. И Божья рука на плече. 1982 тюрьма КГБ, Киев

«А вот зима! Кому прохлады?..»

А вот зима! Кому прохлады? Хрустит заснеженный лоток... Не застуди зубов! Халатом Крахмальным, святостью и мятой — У самых губ! У самых ног! Лови! Топчи! Всё так нелепо, Так запрокинуто, смеясь, Как будто сыплют белым хлебом — По крошке — ангелы на нас. Всем узникам на свете хватит! Щедрейшей пайкой — пышный слой: Всем ребятишкам — сладкой ватой, Всем убиенным — за оградой Пресветлым пухом; Мне — весной. 1982 тюрьма КГБ, Киев

ПОСЛЕДНИЙ ДРАКОН

Плохо мне, плохо. Старый я, старый. Чешется лес, соскребает листья. Заснёшь ненароком — опять кошмары. Проснёшься — темень да шорох лисий. Утро. Грибы подымают шляпы. Бог мой драконий, большой и добрый! Я так устал: затекают лапы И сердце бьётся в худые рёбра. Да, я ещё выдыхаю пламя, Но это трудно. И кашель душит. В какой пустыне метёт крылами Ангел, берущий драконьи души? Мне кажется, просто меня забыли, Когда считали — все ли на месте. А я, как прежде, свистнуть не в силе, Чтоб дохли звёзды и падал месяц. Возьми меня, сделай такое благо! В холодном небе жадные птицы. Последний рыцарь давно оплакан И не приедет со мной сразиться. Я знаю: должен — конный ли, пеший — Придти, убить и не взять награды... Но я ль виноват, что рыцарей меньше Ты сотворил, чем нашего брата? Все полегли, а мне не хватило. Стыдно сказать, до чего я дожил! В последний рёв собираю силы: За что я оставлен без боя, Боже? 1982 тюрьма КГБ, Киев

«Государь-император играет в солдатики — браво!..»

Государь-император играет в солдатики — браво! У коней по-драконьи колышется пар из ноздрей... Как мне в сердце вкипела твоя оловянная слава, Окаянная родина вечных моих декабрей! Господа офицеры в каре индевеют — отменно! А под следствием будут рыдать и валяться в ногах, Назовут имена... Ты простишь им двойную измену, Но замучишь их женщин в своих негашёных снегах. Господа нигилисты свергают святыню... недурно! Им не нужны златые кумиры — возьмут серебром. Ты им дашь в феврале поиграть с избирательной урной И за это научишь слова вырубать топором. И сегодня, и завтра — всё то же, меняя обличья, — Лишь бы к горлу поближе! — и медленно пить голоса, А потом отвалиться в своём вурдалачьем величье Да иудино дерево молча растить по лесам. 1982 тюрьма КГБ, Киев