Стихотворения. Книга стихов - Ратушинская Ирина Борисовна - Страница 30

30

«Вот и снова декабрь...»

Вот и снова декабрь Расстилает холсты, И узорчатым хрустом Полны мостовые, И напрасно хлопочут Четыре стихии Уберечь нас от смертной Его чистоты. Пустим наши планеты По прежним кругам — Видно, белая нам Выпадает дорога. Нашу линию жизни Залижут снега — Но ещё нам осталось Пройти эпилогом. Но, упрямых следов Оставляя печать, Подыматься по мёрзлым ступеням До плахи — И суровую холодность Чистой рубахи Ощутить благодатью На слабых плечах. 1983 ЖХ-285/2 ШИЗО, Мордовия

«И доживу, и выживу, и спросят...»

И доживу, и выживу, и спросят: Как били головою о топчан, Как приходилось мёрзнуть по ночам, Как пробивалась молодая проседь... Но улыбнусь. И что-нибудь сострю. И отмахнусь от набежавшей тени. И честь воздам сухому сентябрю, Который стал моим вторым рожденьем. И спросят: не болит ли вспоминать, Не обманувшись лёгкостью наружной. Но грянут в памяти былые имена — Прекрасные — как старое оружье. И расскажу о лучших всей земли, О самых нежных, но непобедимых: Как провожали, как на пытку шли, Как ждали писем от своих любимых. И спросят: что нам помогало жить, Когда ни писем, ни вестей — лишь стены, Да холод камеры, да чушь казённой лжи, Да тошные посулы за измену. И расскажу о первой красоте, Которую увидела в неволе: Окно в морозе! Ни глазков, ни стен, И ни решёток, и ни долгой боли — Лишь синий свет на крохотном стекле, Витой узор — чудесней не приснится! Ясней взгляни — и расцветут смелей Разбойничьи леса, костры и птицы! И сколько раз бывали холода, И сколько окон с той поры искрилось — Но никогда уже не повторилось Такое буйство радужного льда. Да и за что бы это мне — сейчас, И чем бы этот праздник был заслужен? Такой подарок может быть лишь раз. А, может быть, один лишь раз и нужен. 1983 ЖХ-385/3, Лагерная больница, Мордовия

«Я сижу на полу, прислонясь к батарее...»

Я сижу на полу, прислонясь к батарее, — Южанка, мерзлячка! От решётки на лампочке тянутся длинные тени. Очень холодно. Хочется сжаться в комок по-цыплячьи. Молча слушаю ночь, Подбородок уткнувши в колени. Тихий гул по трубе. Может, пустят горячую воду? Но сомнительно. Климат ШИЗО. Кайнозойская эра. Кто скорей отогреет — Державина твёрдая ода, Марциала опальный привет Или бронза Гомера? Мышка Машка стащила сухарь И грызёт за парашей. Двухдюймовый грабитель, Невиннейший жулик на свете! За окном суета, И врывается в камеру нашу — Только что со свободы — Декабрьский разбойничий ветер. Гордость Хельсинкской группы не спит — По дыханию слышу. В Пермском лагере тоже не спит Нарушитель режима. Где-то в Киеве крутит приёмник Другой одержимый... И встаёт Орион, и проходит от крыши до крыши. И печальная повесть России (А может, нам снится?) Мышку Машку, и нас, и приёмник, И свет негасимый — Умещает на чистой, ещё непочатой странице, Открывая на завтрашний день Эту долгую зиму. 1983 ЖХ-385/2 ШИЗО, Мордовия

«О чайной ложечке любви...»

Илюше

О чайной ложечке любви Давай грустить, мой друг далёкий! О том, что бесконечны сроки, Что так суровы все пророки — И хоть бы кто благословил! Мой друг, давай грустить о том, Как я из марта прибегала. Ты ждал в дверях. И в добрый дом Вводил. А занавес вокзала Был так нескоро, что цвела Обломленная наспех ветка — И в робость воскового света Каморка тесная плыла. Давай грустить о том, что мы Так щедро молоды поныне — Но нам, рождённым на чужбине С судьбой скитанья и гордыни, — Искать ли родины взаймы? Как онемевший бубенец — Сердечный спазм. Сейчас отпустит. Как впереди бездонно пусто! Но есть у самой долгой грусти Одна улыбка под конец. 1983 ЖХ-385/2 ШИЗО, Мордовия

«Вот и стихли крики, Пенелопа...»

Вот и стихли крики, Пенелопа, Покрывало в сторону! Он вернулся, твой высоколобый, К сыну и престолу. К лошадям своим и горожанам, К ложу из оливы... Ни разлучница не удержала, Ни эти, с Олимпа. Вытер меч, меняя гнев на милость, Дышит львино... Раз рука его не усумнилась — Значит, нет невинных! Всем злодеям вышло наказанье От законной власти... Вот рабыни смоют кровь с мозаик — И начнётся счастье. 1983 ЖХ-385/3-4, Мордовия