Secretum - Мональди Рита - Страница 101

Оставив ящик с инструментами в сторожке, мы переступили порог капеллы как раз в тот момент, когда дон Тибальдутио начал богослужение, на которое собрались почти все без исключения, начиная от приглашенных высокопреосвященств до самых нижайших слуг (скромно державшихся в стороне). Со смиренно опущенной головой я слушал мессу и в молитве, обращенной ко Всевышнему, попросил прощения за аббата, который присутствовал здесь из холодного расчета.

По окончании службы мы вышли из часовни, и аббат как ни в чем не бывало направо и налево раздавал приветствия, не забывая опять подталкивать меня в спину тростью.

– Пошевеливайся, черт возьми, – прошипел он, успев тут же улыбнуться кардиналу Дураццо, как будто ничего предосудительного он не делал.

– Да скажите мне наконец, что это за срочное дело такое? – запротестовал я, после того как мы снова взяли инструменты и направились к грядкам. – Что, черт возьми, может быть таким уж срочным?

– Тихо! Вон он там, внизу. К счастью, еще не ушел, – шепотом заставил меня замолчать Атто и дважды кивнул в сторону человека, который склонился над одной из цветочных грядок, обрамляющих въездную аллею.

– Но это же садовник, – сказал я.

– Как его зовут?

– Транквилло Ромаули. Он внук знаменитого садовника и работает здесь, на вилле. Я хорошо знаю его: жена Транквилло, да благословит ее Господь, была прекрасной повитухой и наставницей Клоридии. Именно с ее помощью обе наши дочки появились на свет. А дон Паскатио очень часто поручал мне помогать ему.

– Точно, я и забыл, что ты тоже специалист по растениям… – пробормотал аббат, вспомнив, как вчера на «Корабле» опозорился передо мной, когда мы рассматривали изысканные цветы мифического сада Адониса.

– Ну ладно, давай бери инструменты – и к нему. Транквилло Ромаули кое-что знает о тетракионе.

И тут аббат Мелани взволнованно поведал мне, что этим утром он проснулся очень рано, как раз в тот момент, когда утренняя заря Аврора, зевая и потягиваясь, покинула семейное ложе, которое она разделяет с Заходом солнца. Всю ночь напролет аббату не давала покоя тысяча вопросов, которые накопились за вчерашний день и так и остались без ответа. В этот ранний час вилла еще была погружена в сладкую дрему, лишь там и тут в окнах горели приглушенные огни ламп, прорывавшие голубоватую пелену раннего утра. Под окнами в это время хорошо подслушивать, а Мелани как раз очень любил это делать.

Затем Атто направился в сад на оздоровительную прогулку, чтобы надышаться чистым свежим воздухом начала дня, коим пренебрегают лишь ленивцы.

– Я обошел весь сад, но не заметил ничего подозрительного. – Атто проговорился, ведь на самом деле прогулка была прикрытием для шпионажа и изучения обстановки. – Я добрался до небольшой рощи и увидел его всего в нескольких шагах от себя. Он подстригал растения на грядке.

– Это его работа. И что же дальше?

– Мы поговорили с ним о том о сем: о погоде, влажности, о красоте цветов, высказали надежду на то, что сегодня будет не так жарко, как вчера, и тому подобном. Потом я распрощался с ним, но не успел отойти, как услышал, что он заговорил сам с собой.

– О тетракионе?

– Чш! Разве об этом обязательно громко кричать? – зашептал Атто и обеспокоенно осмотрелся.

После краткой беседы с садовником аббат Мелани услышал, как тот, вероятно решив, что остался один и его никто не подслушивает, пробормотал несколько бессвязных фраз. Затем, все еще сидя у грядки, он поднял глаза к небу и совершенно отчетливо произнес то, что привело Атто в состояние крайнего возбуждения:

– «…а затем тетракион». Вот что он сказал, ты представляешь?

– Просто невероятно. Что он может знать об этом? Садовник всегда производил на меня впечатление человека абсолютно далекого от политики. Я уже не говорю о таких… необычных темах, как эта история с тетракионом.

– Невероятно или нет, но тут дело нечисто, – прервал меня Атто на полуслове. – Хоть это и кажется странным, но он что-то знает о тетракионе. Возможно, он даже хотел, чтобы я услышал его. Трудно представить, чтобы он произнес именно это слово и именно сегодня, притом совершенно случайно, всего в нескольких шагах от меня.

– А вы уверены, что правильно поняли его?

– Абсолютно. Да, ты знаешь, что я решил? Мне нужно подумать над тем тайным паролем, о котором говорила твоя жена.

– В самом деле, Клоридия уверила меня, что рано или поздно она получит свежую информацию, не прилагая никаких особых усилий.

– Очень хорошо. Однако эти новости, вместо того чтобы дойти до нее, попали к нам напрямую от садовника, то есть без посредников.

– Минуя Клоридию? В это трудно поверить. Ее очень уважают в округе. Она помогает роженицам во всем Риме, и поэтому ни у кого нет от нее тайн.

– Да, но в том, что касается женских пустяков. А в таком деле, как наше, никто не предпочтет простую повитуху агенту дипломатической службы его христианнейшего величества короля Франции, – с высокомерием ответил Атто, недовольный моим замечанием.

– Ну что ж, я мог бы попытаться поговорить с садовником и узнать, что…

– Что значит «я мог бы»? Ты обязан выяснить, что он знает о тетракионе. А я пока отправлюсь по своим делам. Это просто счастливое совпадение, что ты уже работал с ним, – сказал он мне и кивнул, давая понять, что мне следует незамедлительно приступать к выполнению задания.

– Синьор Атто, мне нужно время, чтобы…

И никаких возражений. Начинай сейчас же. Бери эти инструменты и делай так, будто ты хочешь поработать. Мы снова встретимся с тобой во время обеда. Мне необходимо написать несколько срочных писем. Очень надеюсь, что ты выполнишь то, что обещал. Сказав это, он решительно направился в сторону Касино. У меня не оставалось выбора.

Я с большим удовольствием пошел бы в кухню и взял себе что-нибудь поесть, но мастер Транквилло уже заметил меня – не хотелось бы создавать впечатление, что я что-то скрываю. Поэтому я подошел к нему и постарался изобразить на своем лице искреннюю улыбку.

Транквилло Ромаули, названный так в честь своего деда, знаменитого и уважаемого всеми цветовода, встретил меня довольно дружелюбно. Мощная фигура Ромаули никак не соответствовала роду его занятий. Высокий полный великан со взъерошенной бородой, черными волосами и маленькими глазками под густыми, лохматыми бровями. У него всегда был замечательный аппетит, отчего живот стал похож на надутый шарик, так что когда Транквилло тянулся большой ручищей с ножницами к крошечным листикам растения, он выглядел импозантно и комично одновременно. Из-за какой-то детской болезни, которая повлияла на слух, у него был необычно громкий голос, отчего каждая беседа переходила в крик и в конце разговора собеседник становился не менее глухим, чем сам садовник. Поэтому выяснить, что ему известно о тетракионе, либо сделать так, чтобы он захотел сам рассказать об этом, было совсем непросто. Более того, разговоры с Ромаули никогда не ограничивались парой фраз, поскольку, несмотря ни на что, он был чрезвычайно разговорчивым человеком, можно сказать до ужаса болтливым, и помешан исключительно на одной нескончаемой теме – цветов и садоводства. Его знания были настолько обширными и основательными, что он считался ходячей энциклопедией цветоводства. Он действительно мог цитировать наизусть любое место из всего «De florum coltura»отца Феррари и хранил в памяти историю и планы всех садов и парков Рима.

После нескольких вежливых фраз Ромаули спросил, нет ли у меня этим утром каких-то особенных дел.

– О, ну… честно говоря, ничего особенного.

– Действительно? Тогда тыединственный на вилле Спада,которому не приходится мучиться на этом празднике. Однако мне кажется, все эти инструменты, которые ты прихватил, все-таки нужны тебе для чего-то, – заметил он, многозначительно посмотрев на орудия труда, которыми снабдил меня Атто.

– Это правда… – замялся я. – Надеюсь стать полезным хоть в каком-нибудь деле.