Secretum - Мональди Рита - Страница 118

Сбир пристыженно опустил глаза. Понятно: я всего лишь повел себя как нерасторопный увалень, а вот Сфасчиамонти рисковал собственной репутацией. Атто, наоборот, благодаря встрече с Угонио не только вышел на след преступников, подсыпавших нам с Бюва снотворное в вино, но и смог найти человека, укравшего его трактат, реликвию и подзорную трубу, которую он теперь крепко сжимал в руке, кипя возмущением и одновременно испытывая удовлетворение.

Только мы переправились через Тибр, как Сфасчиамонти сообщил нам, что ему надо спешить поскорее вернуться на виллу, нам же он оставляет привилегию неспешно прогуляться.

– Я поскачу вперед, потому что уже действительно поздно, тысяча чертей. Мое отсутствие на вилле не может быть таким долгим. Я не хочу, чтобы кардинал Спада подумал, будто я пренебрегаю своими обязанностями, – заявил он.

– Замечательно, так даже намного лучше, – заметил Атто, едва мы остались одни.

– Но почему?

– Как только мы вернемся, у нас возникнут неотложные дела.

– В такой поздний час? – воскликнул я.

– Бюва как раз завершит работу, которую я поручил ему.

– Поиск цветка на дворянских гербах?

– Не только это, – коротко ответил аббат.

Точно, Бюва. Этим утром я увидел его после долгого отсутствия. Когда Мелани давал ему задание поискать на гербах благородных людей тетракион, он приказал ему также заняться еще одним, «другим делом», но не стал распространяться о нем. Что же происходило с Бюва? В первые дни он всегда находился с нами. А вот с некоторых пор стал появляться лишь изредка и на короткое время, а затем надолго исчезал куда-то. Теперь-то я знал, что Мелани поручил ему дело, которое этот писака, очевидно, выполнял за пределами виллы. Но я видел: аббат не готов пока раскрыть мне свою тайну.

Однако когда мы вернулись на виллу Спада, секретаря Атто еще не было.

– Хорошо! Это значит, что задание, которое я ему поручил, имеет результат. Возможно, ему недостает некоторых деталей.

– Деталей? Каких же? – решил все-таки спросить я.

– Улики, с помощью которых мы смогли бы прижать Ламберта к стене.

12 июля лета Господня 1700, день шестой

– Ты что, вообще никогда не закрываешь дверь, а?

Я открыл глаза – я находился у себя дома. Через широко открытую дверь в комнату вливался ослепляющий дневной свет. Человека, который так бесцеремонно меня разбудил, я легко узнал по голосу: мне нанес визит аббат Мелани.

– Милый домишко. Сразу видна рука женщины, – заметил он.

Перед тем как прошлой ночью я, до смерти уставший, упал на кровать, у меня хватило еще сил убедиться, что обе мои дочурки мирно спят в своих постелях, ведь этой ночью Клоридия находилась у княгини Форано. Затем я отдал себя в руки Морфея.

– Так, давай поднимайся, я очень спешу. У нас есть работа: Бюва в свитках с описанием гербов не нашел ничего о проклятом тетракионе. Нужно немедленно расспросить Ромаули.

– Нет уж, с меня хватит, извините, синьор Атто. Я хочу спать, – без обиняков заявил я.

– Ты что, совсем спятил? – пропищал Атто голосом кастрата.

Я не успел попросить его говорить потише, дабы не разбудить моих малышек, и они, проснувшись, с любопытством посматривали на нас из-за двери. Девочки завороженно глядели на странного дворянина в красных чулках, парике и с напудренным лицом. В соответствии с французской модой он с головы до пят был украшен кружевами, тесьмой и шелком, чего малютки никогда до этого не видели. Младшая дочь, не такая застенчивая, как старшая, с нескрываемым любопытством подбежала к нему, желая потрогать всю эту роскошь, которой был отделан костюм аббата Мелани.

– Святые отцы! – в восторге воскликнул Атто и обнял младшую. – Что может быть приятнее того, чем когда ты, еле волоча ноги от усталости, возвращаешься домой и видишь, как любимая дочурка, преисполненная радости и детского восторга, встречает тебя, обнимает и целует, болтает о самых разных вещах, одного этого бывает достаточно, чтобы отвлечься от мрачных мыслей и, несмотря ни на что, прийти в отличное расположение духа.

Я поспешно вскочил с кровати, намереваясь сказать дочке, чтобы она не мешала аббату, однако Атто остановил меня жестом.

– Стой! Не думай, что солидному человеку не подобает играть с детьми, – с наигранным упреком сказал он, совершенно забыв о цели своего визита, – потому что я могу легко возразить тебе. Например, Геркулес после тяжелой битвы быстро восстанавливал силы, забавляясь с детьми; Алкибиадис видел, как Сократ играл с мальчишкой, а Агесилей катался верхом на палке, чтобы развеселить своих сыновей. Ты лучше воспользуйся временем, пока я буду заменять этим ангелочкам маму, чтобы одеться: нас ждет работа. Сказав это, он с покладистостью, которой я никогда раньше в нем не замечал, позволил шаловливым лапкам моих цыплят комкать кружева на своем наряде.

Если бы я знал, какая тяжелая работа нас ждет – поиски тетракиона! Скорее, поиски чаши, которую Капитор, сумасшедшая провидица, подарила Мазарини и назвала его тетракионом. Еще она упомянула имя предполагаемого наследника испанского престола – по словам подруги Клоридии, которая служит горничной в посольстве, он вскоре придет к власти. То же самое Атто наверняка услышал от Транквилло Ромаули – садовника виллы Спада. Самым удивительным было то обстоятельство, что Ромаули никогда не говорил ни о чем другом, кроме как о лепестках и пестиках. Поэтому вполне возможно, что покойная жена садовника – акушерка, зашифровала информацию, используя терминологию мужа – названия фруктов. Клоридия раздала женщинам тайные пароли, поэтому сведения должны были дойти до нас именно через садовника. Вопросы, поставленные мной Ромаули, позволяли сделать только один вывод: он сказал, что Эскориаль иссыхает. В своей загадочной речи садовник упомянул также Версаль – резиденцию его христианнейшего величества французского короля, и венский парк, прилегающий к замку Шонбрунн. Это я во всех подробностях изложил аббату Мелани, и Бюва высказал предположение, что тетракион, скорее всего, является цветком на дворянском гербе. Но, как мне совсем недавно сказал аббат, поиски в свитках описания гербов, не дали результата, поэтому Атто не терпелось подробнее расспросить Ромаули.

Чаша, наследство, садовник – вот три следа, которые идут в трех разных направлениях.

– Поскольку Ромаули, судя по всему, единственный, кто знает что-то о тетракионе, – сказал Атто, как будто продолжая мои собственные размышления, – я предлагаю начать именно с него.

Когда мы прибыли на виллу Спада, я вынудил аббата сделать небольшой крюк, прежде чем мы займемся поисками Транквилло Ромаули, который в это время должен был заканчивать последние приготовления к послеобеденным празднествам. Мне нужно было отвести дочерей в Касино к Клоридии, чтобы они помогли матери присмотреть за новорожденным младенцем и роженицей, да и самим погреться в лучах материнской любви.

Мы увидели Ромаули: он нагнулся над клумбой, держа в руках ножницы и лейку, черты лица его просветлели, как только он нас заметил. После обмена любезностями Атто перешел прямо к делу.

– Мой юный друг сообщил мне, что вы желали бы продолжить некий разговор, – сказал Мелани словно между прочим, но на самом деле все хорошо рассчитав, и тут же добавил, чтобы иметь предлог отослать меня: – Однако, наверное, вы предпочтете остаться со мной наедине, и поэтому…

– Ой, ну что вы! – воскликнул садовник. – Для меня это все равно, как если бы нас слушал мой собственный сын. Прошу вас, пусть он останется.

Это означало, что Ромаули совершенно не опасался разговаривать при мне даже о таких вещах, как тетракион. Я подумал, что это к лучшему. Он демонстрировал, что присутствие свидетелей его совершенно не пугает.

Поскольку садовник не проявил ни малейшего намерения отойти в сторону, и даже, наоборот, снова присел на корточки, Атто пришлось опуститься на каменную скамеечку, которая, к счастью, стояла совсем близко. Я посмотрел вокруг. За нами никто не наблюдал, и рядом никто не прогуливался. Положение было благоприятным, чтобы выведать у Ромаули все, что ему известно.