Secretum - Мональди Рита - Страница 123

123

Когда я осматривал книги в последней библиотеке, мой взгляд упал на третью полку сверху. Там стоял длинный ряд книг, состоящий из абсолютно одинаковых томов, на которых золотыми буквами было начертано:

ГЕРОДОТКНИГИ ПО ИСТОРИИ

На первом томе под названием было написано:

Первая книгаЛИДИЯ И ПЕРСИЯ

Разумеется, я знал имя известного греческого историка и название его работы. Но мне бросилось в глаза заглавие: «Лидия». Страна Креза.

– Я пойду вниз, на второй этаж, тут наверху ничего нет крикнул мне Атто с лестницы.

– Мне немного осталось, я сейчас спущусь, – ответил я.

Да, мне было чем заняться. Я спрыгнул со стула, на который с таким трудом взгромоздился, и опустился в кресло. Затем о крыл книгу, чтобы найти главу, в которой речь шла об истопи Креза.

Листая страницы, я прочитал благодарственную молитву стенам, в которых находился. «Корабль» снова странным и необъяснимым образом удовлетворил мою просьбу – дал разъяснение. Только в этот раз ответ пришел не в форме поучительных надписей. Для ответа на мой вопрос мне сунули прямо под нос книгу.

Мои поиски имели гораздо больший эффект, чем поиски нашей чаши. Раздел, который все объяснял, начинался с двадцать седьмой главы.

Однажды к чрезмерно богатому Крезу, царю Лидии, пришел Солон, мудрый афинянин. Крез спросил у него:

– Мой афинский друг! Мне очень много раз рассказывали о тебе и твоей мудрости, о твоих путешествиях по многим странам. Ты горишь жаждой знаний и новых открытий. Поэтому мне очень хочется спросить тебя: видел ли ты человека, который счастливее всех?

Крез, обладавший несметными богатствами, пользующийся уважением и огромной властью, конечно же, подумал: Солон ответит ему, что великий царь Лидии и является самым счастливым человеком.

Но Солон назвал самым счастливым некоего Телла из Афин. Жизнь этого человека была ужасна, ему приходилось заботиться о своих многочисленных детях и внуках. Но он геройски погиб, сражаясь против врагов, напавших на его город. Второе место Солон отдал аргивским братьям Клеобу и Битону, двум атлетам, которые вместе со своей матерью на телеге преодолели более сорока пяти стадий, [61]чтобы добраться до храма, где проходил праздник, устроенный в честь богини Геры. Когда их мать вошла в храм, она попросила богиню даровать мужчинам то, что будет для них самым желанным. После завершения праздничной церемонии и пира Клеоб и Битон заснули в храме и больше никогда не проснулись. Это был конец их жизни. Люди сделали их статуи и чтили братьев как выдающихся мужчин.

Тогда Крез закричал в гневе:

– О гость из Афин, по-твоему, наше счастье совсем незаметно, раз ты относишься ко всем людям как к равным?

Солон в ответ произнес очень мудрые слова:

–  Конечно же, я знаю, что ты владеешь несметными богатствами а являешься царем множества людей. А на то, о чем ты меня спрашиваешь, я тебе ответить не могу, поскольку не уверен, что твоя жизнь хорошо окончится. Ибо тот, кто обладает большим богатством, на самом деле не более счастлив, чем тот, кто каждый день ест один хлеб, и если ему повезет, то он закончит свою жизнь в роскоши.

…

Только тот человек получит титул самого счастливого, чья жизнь окончилась хорошо, это и есть тот, которого ты ищешь. Но пока человек не умрет, не следует испытывать судьбу и называть его счастливым, можно лишь говорить о том, что у него дела идут хорошо.

…

Я считаю, о царь, что тот, кто столь продолжительное время имеет все необходимое и кто умирает в хорошем настроении, за небольшую цену купит себе титул самого счастливого. В любом случае, необходимо просчитывать все, до самого конца. Ведь некоторым Бог посылает удачу только для того, чтобы затем уничтожить.

– Мальчик, ты идешь или нет? Наша работа только начинается! Голос Атто вернул меня к действительности, а томик Геродота чуть не выпал, из моей руки.

Я подумал, что и так уже прочитал достаточно. Теперь-то я начал все понемногу понимать.

Если мои умозаключения были верными, то под именем Лидио скрывался не кто иной, как сам «король-солнце», ведь в загадке Альбикастро именно он сравнивается с Крезом. Разве не сам Атто говорил мне, что Геродот был одним из любимых писателей Людовика и Марии?

Была еще одна тайна, которую я долго и тщетно пытался разгадать: мадам коннетабль и его христианнейшее величество король тайно переписывались, и Атто играл роль посредника!

Разумеется, они больше не были Марией и Людовиком, молодой девушкой с кожей цвета слоновой кости и застенчивым юношей – исследователем морей, Их переписка больше не была любовным лепетом. Но король Франции по-прежнему настолько высоко ценил советы Манчини, что даже рискнул вести с ней тайную переписку, не желая терять такое дарование и интеллект. Я точно помнил, что Атто в одном из писем сообщил:

«Вы знаете, насколько важны для него Ваше суждение и Ваше согласие».

В том же самом письме Атто написал, что должен кое-что передать мадам коннетабль. Нечто, как он заверил, что изменит ее мнение о Лидио. Что же это такое?

Но как только прошло воодушевление от находки, у меня родились сомнения: связь с Геродотом была очевидной. А вот факт, что под псевдонимом Лидио действительно подразумевается его величество король, был гораздо менее однозначным. Конечно же, это не было простым совпадением, ведь Людовик и его возлюбленная предпочитали произведения Геродота. С одной стороны, Альбикастро уж слишком явно сравнивал французского короля с Крезом. Я не мог полностью исключить того, что за образом царя Лидии в письмах Атто и Марии Манчини не скрывается другой человек. И я слишком мало знал о жизни Манчини, после того как она уехала из Парижа, чтобы наверняка сказать, кто был этой таинственной персоной.

Подведем итоги: я всего лишь нашел еще одну подсказку. И даже знал какую: Сильвио.

Когда Мария Манчини писала Атто, она иногда называла его Сильвио и с помощью таких пассажей придумывала для него поучения, загадки, значение которых для меня было скрыто завесой тайны.

Но что, если на самом ли деле это тоже были литературные цитаты, как цитаты из Геродота в случае с Лидио? Я даже представил себе, что Сильвио также являлся героем какой-то книги, возможно вестником любви, и, скорее всего был заимствован из мифологии.

Я подумал о том, что если бы мне удалось выяснить, откуда взялось имя Сильвио, то, наверное, смог бы быстрее узнать, кто такой Лидио, или, как я надеялся, получить главную подсказку: продолжали ли король Франции и мадам коннетабль любовную переписку.

Но вскоре у меня совсем пропало настроение: кроме имени Сильвио, я ничего не знал. Это было все равно что искать иголку в стоге сена. С чего я мог начать свои поиски?

Внезапно на мое плечо легла чья-то рука, и я отвлекся от своих размышлений.

– Может, ты прекратишь медитировать с этой книгой в руке, словно святой Игнат? Помоги мне.

Потный, весь в пыли, аббат появился, чтобы подвигнуть меня на новые деяния.

– Я пока еще ничего не обнаружил. Хочу еще раз тщательно обыскать второй этаж. Пошли, поможешь мне.

– Я иду, синьор Атто, иду, – сказал я и снова вскарабкался на стул, чтобы поставить книгу Геродота на место.

Мне пришлось отложить свои размышления на позже.

* * *

Мы спустились вниз, на второй этаж, где находилась зеркальная галерея (в ней создавалась иллюзия перспективы), по обе стороны от нее располагались гостиная и две комнатушки, в которых все напоминало о папстве и Франции.

Я сразу же уперся взглядом в висевший на стене прекрасный гобелен – на нем была изображена очаровательная нимфа, одетая в волчью шкуру, она была ранена в бедро стрелой молодого охотника. Прелестный лик нимфы, кожа цвета слоновой кости и мягкие черные как смоль локоны составляли яркий контраст с лившейся из раны кровью и с выражением отчаянного смущения, которое было написано на лице юноши. Рама, украшенная цветами, папирусами и рельефными медальонами, придавала гобелену изысканную элегантность.

вернуться

61

Стадий – в древних измерительных системах многих народов мера длины, равная 180–200 м, впервые введена в Вавилоне.