Secretum - Мональди Рита - Страница 179

Только сейчас я понял: благодаря намеку Альбикастро нам удалось украсть трактат о тайнах конклава из сумки Дреманиуса.

В этой праздничной, хотя и немного сбитой с толку толпе черретанов сейчас каждый спрашивал соседа, кому пришла в голову великолепная идея устроить фейерверк.

– Пойдемте, синьор Атто.

– Мы не можем, мы должны подождать, пока… Бюва! А вот и вы, три тысячи чертей! Все, нам пора отсюда выбираться.

– А Угонио? – спросил я.

Я взглянул на сцену. Фледдерер стоял сейчас с другой стороны, повернувшись к нам спиной. Более красноречивого знака и представить себе было нельзя: мы должны были уходить из амфитеатра сами, а он выйдет другим путем.

Мы поторопились к тайному ходу.

– Нет, не так, – шепнул Атто. – Делайте, как я.

Вместо того чтобы повернуться и двигаться против направления толпы, туда, где находился проход, аббат Мелани сделал несколько шагов спиной вперед и лицом к сцене, так что его поведение не очень бросалось в глаза.

Но было уже слишком поздно: полуголый черретан, давно заподозривший нас в чем-то, снова заметил меня и Бюва и попытался показать двум громилам, где мы находимся. Они бросились в толпу, пытаясь нас найти. В конце концов они нас заметили и начали охоту.

– Синьор Атто, они послали двух парней, чтобы нас задержать, – сообщил я.

Тем временем мы продолжали выполнять свою нелегкую задачу – продвигаться к двери через толпу, да еще и так, чтобы не вызвать подозрений.

Расстояние между нами и нашими преследователями быстро сокращалось. Сорок шагов. Пятнадцать. Дверь, которая вела к тайному ходу, уже была видна. Десять шагов до мордоворотов. Восемь.

Внезапно мое внимание привлекло движение неподалеку от нас. За спинами преследователей появился силуэт Угонио. Вот он бежит вперед, его останавливают, он оборачивается, пытаясь высвободиться, чья-то рука вырывает у него книгу Атто, Угонио защищается и вырывает книгу назад, побег продолжается, ненова руки, тянущиеся к трактату, переплет рвется…

– Бюва! – приказал Атто, словно напомнив о предыдущей договоренности.

Я не понял, что он имел в виду. Громилы уже находились от нас всего в шести шагах, и я присмотрелся к ним внимательнее. Они были грязными, как все черретаны, но очень мускулистыми и с остановившимся взглядом. Я инстинктивно догадался, что эти люди очень хорошо знают, как причинить боль.

– Но где же… ах да! – воскликнул Бюва и бросился прямо на черретана, державшего в руке факел.

Пламя раскрасилось в разнообразные цвета – красный, белый и желтый с голубоватыми переливами. Огненное колесо загорелось и начало бросать свои спирали на Угонио и его преследователей. Бюва правильно определил направление, подпалив бикфордов шнур в нужном месте и бросив ракету с удивительной точностью. Толпа тут же расступилась, как Красное море перед народом Моисеевым.

Тем временем после всех церемоний и речи нового главы наступил момент, посвященный Вакху: на трибуну оратора собирались поставить огромную бочку, чтобы присутствующие могли удовлетворить свои низменные инстинкты. Емкость, которую несли уже пьяные черретаны, казалась тяжелой, как стадо буйволов. Она преградила путь нашим преследователям.

Все остальные уже скрылись в тайном проходе, и я успел увидеть, что первому из громил размозжило ногу и он корчился от боли, а второй кричал на испуганных нашей ракетой носильщиков и пытался вытащить своего приятеля из-под бочки, которую они от страха на него уронили. От дыма фейерверка у всех слезились глаза, наступил хаос, только увеличивший панику среди черретанов.

Больше я ничего не видел. Из щели закрывшейся за мной двери последний раз повеяло едким, гнилостным запахом черретанов, словно это было дыхание спящего дракона.

Далее меня поразила освежающая чистота ночного бриза, подувшего нам в лицо, когда мы выбрались на свободу. Мы пошли через поля по траве – нужно было избегать тропинок, чтобы не столкнуться с кем-то нежданным. Всю дорогу мы прислушивались и присматривались, пытаясь обнаружить Угонио. Впрочем надежда на то, что он добрался до выхода, была очень слабой, ведь его раскрыли, хотя мы ничего не слышали и не видели.

Атто выругался. Его трактат о тайнах конклава, ставший причиной смерти Гавера, остался у нашего Угонио, а тот попал в руки к черретанам. Фледдерер предал своих за деньги Атто, и эти деньги они наверняка найдут. И разорвут его за это на части.

Уставшие до смерти и опечаленные поражением, мы добрались до того места, где оставили Сфасчиамонти. Наши нервы были натянуты до предела. В последние минуты Атто немного отстал чтобы вытащить что-то, что он нес в кармане, и нам с Бюва пришлось его подгонять.

Сфасчиамонти пошел нам навстречу.

– Поторопитесь, скоро начнет светать, – поторопил он нас.

– Смотри! За тобой! – крикнул ему Атто.

Стражник быстро повернулся, испугавшись нападения.

Атто подошел ближе, выхватив что-то из кармана. В ночи выстрел его небольшого пистолета прозвучал сухо и резко. Вскрикнув от боли, Сфасчиамонти упал лицом на землю.

– Пойдемте, – только и сказал аббат Мелани.

У меня не хватило мужества оглянуться на огромную фигуру сбира, упавшую на траву в лужу крови.

Мы отправились туда впятером, а вернулись втроем. Угонио сейчас, наверное, линчевала толпа в амфитеатре, а Сфасчиамонти полз по полю в безумной надежде выжить.

Сев в карету, которая по-прежнему ждала нас за сараем, мы поехали обратно.

На немой вопрос в глазах кучера, заметившего, что Сфасчиамонти (который, собственно, и нанял его) и Угонио не было с нами, Атто коротко ответил:

– Они решили остаться на ночь.

Для убедительности Мелани сунул кучеру в ладонь золотые монеты. Это отбило у последнего желание задавать какие-либо вопросы.

И снова, как тогда, семнадцать лет назад, я украдкой глядел на лицо аббата Атто Мелани, столь знаменитого когда-то кастрата, доверенное лицо Медичи во Флоренции, друга Мазарини и многих князей в Европе, кардиналов, пап и королей, тайного агента его величества короля Франции. Я глядел и задавался вопросом: не вижу ли я на самом деле подлого преступника или еще хуже – хладнокровного убийцу.

С безжалостным спокойствием он выстрелил в бедного Сфасчиамонти. Такой решительности никто не сумел бы противостоять. Если бы я запротестовал, то меня, скорее всего, постигла бы та же участь, что и сбира.

Я сидел напротив аббата в карете. Ноги и руки у меня были холодными, одеревеневшими, на ощупь как мрамор. Бюва, которого захлестнули противоречивые чувства, вскоре не справился с такой нагрузкой и забылся глубоким сном, словно ребенок.

Атто постарался избавить меня от не очень приятной необходимости задавать вопросы. Казалось, он почувствовал сумятицу моих мыслей и попытался их успокоить.

– А ведь именно ты навел меня на эту мысль, – внезапно сказал он. – Во-первых, следует обратить внимание на легкость, с какой вор проник в мою комнату. Ты заметил мне это, когда мы осматривали комнату сразу после пропажи книги. Ты сказал тогда, что вилла Спада очень хорошо охраняется. И я решил кое-что проверить.

– Как? – спросил я, ничего не понимая.

– Спросил у вора, естественно. У Угонио. Он сообщил мне, что, по словам черретанов, их работа была не столь уж сложной, поскольку им помогал кто-то на вилле Спада.

– Так Сфасчиамонти нас предал… – пробормотал я.

Мне трудно было смириться с этой мыслью. Неужели Угонио и его приспешники могли подготовить кражу исключительно с помощью Сфасчиамонти?

– Угонио мог показать на Сфасчиамонти, только для того чтобы оклеветать нашего сбира, – возразил я. – В конце концов сбиры и фледдереры – известные враги.

– Да, это действительно так. Но сперва я сказал ему, что подозреваю дона Паскатио, которого фледдереры вообще терпеть не могут. Вот так я поймал его в ловушку.