Secretum - Мональди Рита - Страница 75

– Ваше преосвященство не должно при таком радостном событии, как эта прекрасная свадьба, направлять свой ум на печальные вещи, – предупредил кардинал Мориджиа, тот самый, которого попугай Цезарь Август накануне вечером обозвал дураком. – И вообще хватит расхваливать достоинства умерших. Нет необходимости знать наизусть даты смерти.

– Я бы этого не делал, – сказал Коллоредо, – однако, как вы знаете, с тех пор как появилась эта проблема с девятнадцатым числом…

После этих слов никто не решился открыть рот. Все знали, о чем идет речь, даже я, прочитавший об этом в бумагах Атто. Дело в том, что в прошлом году три кардинала умерли с перерывом ровно в один месяц: Джованни Дельфино, патриарх Аквилеи, 19 июля; кардинал де Агуирре 19 августа и кардинал Фернандес де Кордова, великий инквизитор Испании, – 19 сентября. И, конечно, в октябре каждый кардинал в Европе со страхом ждал, что этот список продолжится и на этот раз наступит его очередь. На счастье, этого не случилось, а следующим, кто умер, был кардинал Паллавичини, который разорвал этот круг, скончавшись только 11 февраля. Коллегия кардиналов издала большой вздох облегчения.

– Бедный Дельфино, насколько я имел честь его знать, был бы великолепным Папой, – проговорил Атто. Он назвал имя того, о ком все думали, и выдал свое близкое знакомство еще с одним кардиналом. – Жаль, что дела развивались иным образом, потому что кое-кто был слишком ревностным.

Атмосфера накалялась.

– Есть чересчур рев-ност-ные субъекты, которые заносятся настолько, что дают незнакомым лицам советы с одной лишь целью – замарать достойных людей, – как бы между прочим добавил он.

Сгустившаяся атмосфера стала почти свинцовой. Слово «ревностный», на котором дважды сделал акцент Атто, относилось к партии так называемых «ревностных кардиналов», именуемой так потому, что она провозглашала независимость кардинальской коллегии от влияния иностранных держав, и в нее входили Коллоредо и Негрони.

Как я узнал из поучительного чтения сообщений аббата Мелани, кардинал Дельфино, который был дружен с Атто, на последнем конклаве девять лет назад был близок к тому, чтобы его избрали Папой. «Ревностные», не желавшие допустить того, чтобы иностранные королевские дома взяли в свои руки выборы Папы, использовали против Дельфино самые грязные средства. Атто своими намеками напомнил о том, что в свое время Коллоредо написал письмо исповеднику «короля-солнце», патеру Ля Шезу (который вообще не был знаком с кардиналом), советуя поддержать кандидатуру кардинала Барбарино, также одного из «ревностных».

Негрони, кроме того, распространил слух, будто Дельфино в молодости даже убил какого-то человека кочергой: тот и в самом деле сделал это, однако защищаясь от грабителя, ворвавшегося к нему в дом и угрожавшего ножом.

В конце концов злобные измышления одержали верх, и вместо Дельфино Папой был избран кардинал Пиньятелли, тот самый Папа, чья смерть была уже близка.

– Истинно в любом случае то, что наш нынешний Папа, Иннокентий XII, является святым и мудрым Папой, – подчеркнул кардинал Негрони, давая сигнал тем, кто знал подоплеку этого дела, что травля Дельфино, в общем-то, была не таким уж вредным делом. Атто промолчал.

– Это, между прочим, доказывает и его булла «Romanum decet Pontificem», – напомнил Негрони об указе Иннокентия XII, которым вскоре после своего избрания понтификом он запретил родственникам Папы обогащаться за счет Церкви. – Я не знаю, кому еще достало бы мужества решиться на такую меру.

Это был еще один намек на Дельфино: дабы воспрепятствовать его избранию, «ревностные» распространили слух о том что у Дельфино куча племянников и он сделает их всех богатыми за счет ватиканской казны.

За свадебным столом воцарилось молчание. Слышалась лишь шумная работа челюстей, неторопливо перемалывающих английский паштет из зажаренных на решетке морских султанок, приготовленных в соусе из олив, веточек фенхеля и каперсов, с тарталетками, сливовым шербетом, кружочками лимона и палочками с дражированным миндалем и корицей. Интриги внутри курии определенно одержали верх над свадебным праздником.

Напряжение, вызванное этой словесной перепалкой, хотя и ведущейся в утонченной форме, передалось и нам, носителям факелов: что касается меня, то я вспотел еще сильнее. Никто не решался прервать ядовитую дуэль между Атто и Негрони.

– О, то, что выговорите, несправедливо по отношению к предыдущему Папе, – ответил Атто с легкой улыбкой. – Если бы князь Одескальки находился сегодня вечером среди нас, не знаю, как бы он прокомментировал ваши слова. – Он – племянник Папы Иннокентия XI, который правил до этого Папы, но никогда не избирался кардиналом, потому что его дядя не хотел слышать упреков в том, что он покровительствует своим родственникам.

– Ну и что? – спросил Негрони.

– Как бы это вам сказать, ваше преосвященство… Разное говорят. Все это, разумеется, злые языки. Как поговаривают, князь Одескальки дает императору, который легко проигрывает огромные суммы, деньги взаймы и предложил полякам восемь миллионов гульденов, чтобы его избрали королем, словно этот титул можно продавать. И еще утверждают, будто бы он заплатил двадцать четыре тысячи, чтобы перехватить ленные владения Орсини… Он, племянник Папы, боровшегося с непотизмом… [42]

– Я говорю еще раз: ну и что?

– Ну, это доказывает – по крайней мере, так воспринимается общественностью, – что именно тогда, когда был устранен непотизм, настали действительно золотые времена для племянников пап.

Неодобрительный ропот стал громче: Атто посмел говорить плохо о князе Одескальки, который из-за плохого самочувствия остался дома (поговаривали, что он ипохондрик). Разумеется, ему обязательно передадут эти слова, а также то, что Атто ведет себя неуважительно по отношению к пока еще живому Папе, который запретил непотизм официально. Это было действительно неудобно, поскольку каждый надеялся однажды нажиться на несправедливости этого мира, но все быстро изобразили полное согласие.

– Я не намерен оскорбить его светлость, Боже меня упаси, – продолжал Атто, – я просто так болтаю, чтобы развлечь высокие умы, среди которых я сегодня вечером так незаслуженно оказался. Итак, кардинал Альдобрандини, племянник Климента VIII, или кардинал Франческо Барберини, племянник Урбана VIII – и я могу привести еще много других примеров, – не раздумывая ни минуты отказались от всех удобств и радостей Рима, чтобы защищать интересы Церкви, даже если нужно было сражаться в далеких странах вместе с войсками. Поэтому я спрашиваю себя: можем ли мы действительно также…

– Ну хватит, аббат Мелани, это уже слишком!

Сказал это кардинал Албани. Сидевшие за столом удивились не только решительному тону, с каким он прервал Атто. Как я узнал из занимательных заметок аббата, именно Албани собственноручно составлял только что упомянутую Негрони буллу против непотизма и вместе с хозяином дома кардиналом Спадой был одним из кардиналов, кто поддерживал контакты между Святым престолом и Францией. Кроме того, он числился среди самых влиятельных членов кардинальской коллегии. Албани был среди лучших студентов иезуитов в Римской коллегии. Преподававший там знаменитый эллинист Пьетро Пуссин рано распознал в нем способности к латыни и греческому языку. Еще безусым студентом он поражал всех своей зрелостью, обратив на себя внимание переводом на латынь толкования святого Софрония, патриарха Иерусалима. Кроме того, он обнаружил в одном монастыре рукопись второй части византийско-греческой «Четьи Минеи» Базилиуса Порфирогенитуса, которая давно считалась пропавшей. Сразу же после этого Албани перевел «Хвалу» диакона Прокопия об евангелисте Марке, которая была включена отцами-болландистами в Acta Sanctorum.Короче говоря, Албани уже в юные годы проявил острый ум и большую ученость – предвестники его будущих блестящих успехов.

После защиты докторской диссертации по юриспруденции он сделал молниеносную карьеру, став сначала губернатором Риети и Витербо, а потом, при двух последних Папах, секретарем Бревена – принципиальная должность, которую приберегали только для самых умных голов. Одной из порученных ему задач было поддержание отношений с Францией, из-за чего его очень скоро стали упрекать в симпатиях к этой стране. Возможно, и не без причины: в 1699 году, то есть всего лишь год назад, многие требовали от Папы издать буллу, проклинающую французского аббата Фенелона, подозреваемого в ереси. Албани ответил на требование, выпустив папскую грамоту «Cum Alias»,в которой хотя и были преданы проклятию тридцать две фразы из книги Фенелона, но нигде не упоминался термин «ересь». Более того, он поспешил написать письмо Фенелону, чтобы проинструктировать его о формах подобающего смирения, которое последовало так быстро, что даже получило письменное одобрение Папы.

42

Непотизм (от лат. nepos – внук, племянник) – раздача Римскими Папами доходных должностей, званий, поместий и др. своим родственникам; служебное покровительство по признаку родства, кумовства.