Secretum - Мональди Рита - Страница 77

– Да, это так, а тем временем ищут того, кто должен ее передать новым кардиналам, Ламбергу и Борджиа, – заявил Дураццо, которому едва удалось помешать Негрони произнести слово «Париж», где новоназначенный кардинал Нуале ожидал шапочку.

Свадебный банкет подходил к концу, и все повернулись к столу молодоженов, потому что кардинал Фабрицио Спада поднялся с бокалом в руке, приветствуя неожиданное появление княгини Форано, которую доставили в портшезе, и это положило конец неприятным дебатам.

Хотя новоиспеченная мать и ослабела после родов, она не хотела упустить возможности обнять невесту, которая была ее хорошей подругой, как сообщила мне Клоридия. Княгиня осталась сидеть в портшезе, малыша с ней не было. Разумеется, она уже отдала его кормилице, и отец малыша должен был сейчас принести его. Кардинал Фабрицио приветствовал княгиню речью:

– Ошибался Аристотель, говоря, что женщина слаба, – бодрым тоном произнес он. – Самки хищных зверей – леопардов, медведей, львов и им подобных – сильнее и выносливее самцов, и такова женская природа, хочу я добавить, но, с другой стороны, женщины полны неги и обворожительны, и каждого из этих качеств достаточно, чтобы свести с ума Геркулеса или Атланта.

Все засмеялись при этом остроумном и довольно пикантном наблюдении государственного секретаря.

– И я не согласен с Аристотелем, – продолжал Спада, – когда он называет женщину «чудовищем» и «случайным животным». Здесь великий муж ошибся, возможно, потому, что его собственная жена выводила его из себя.

Новый взрыв смеха окончательно раскрепостил души. Напряженность, которую незадолго до того вызвал аббат Мелани, теперь полностью исчезла.

– Однако, – перешел на вкрадчивый тон хозяин дома, – такую женщину, как присутствующая здесь княгиня, несомненно, можно назвать сильной и отнюдь не слабой. Она достойна стать рядом с такими женщинами, как Ластения из Мантинеи и Аксиотея Филиалия, которые были ученицами Платона. И если истории о Пантасилии и Камилле считаются легендами, то примеры Зенобии и Фульвии, жены Антония, о которых рассказывается в «Деяниях Августа», абсолютно правдивы и исторически доказаны. И совершенно неоспорима история о добродетельных амазонках, которые, тем не менее, рожали сыновей. А кто не знает о славе легендарных женщин-сивилл, тот не знает ничего. Я вполне могу поставить этих женщин в один ряд с нашей роженицей, потому что все они, после Святой Богородицы, могут служить примером добродетели и мудрости для нашей присутствующей здесь невесты.

И наконец раздались аплодисменты и прозвучал тост с добрыми пожеланиями для Марии Пульхерии Роччи: как еще только невесте, ей придавалось меньшее значение, чем роженице, и, кроме того, зеленое, как водоросли, рыбье лицо бедняжки, разумеется, не слишком располагало к подобным эпиталамам.

– А жена Перикла Аспазия? – продолжал свою речь кардинал. – Или весьма образованная Арета, о которой вспоминает Боккаччо? Разве она не была матерью и философом одновременно? Она так хорошо умела растить своих чад, что даже написала весьма полезную книгу о воспитании детей и вторую, для самих детей, о тщеславии молодежи. И она же преподавала натурфилософию, ее учениками были сто философов, кроме того, она автор очень ценных трудов: книг об Афинских войнах, о власти тиранов, о республике Сократа, трактата о пчелах и еще одного – о предусмотрительности муравьев.

Между тем было подано пятое блюдо, состоявшее из одних фруктов. Хотя я уже поел, но трюфели, поданные на поджаренных ломтиках хлеба с половинками лимонов, не оставили меня равнодушным, как и выставленные напоказ блюда из равиоли, приготовленные с топленым маслом, артишоками, пармезанским сыром, трюфелями, лимонным соком и корицей. К таким величайшим яствам не остались равнодушными и другие носители факелов, однако, подобно Танталу, они вынуждены были терпеть муки, слушая чавканье высоких господ. Затем наступила очередь олив из Асколи во фритюре, свежих головок буйволового сыра и испанских олив.

– Разве сейчас не очередь фруктов? – тихо спросил барон Скарлатти князя Боргезе.

– Фрукты тоже есть, – ответил тот, – это трюфели на ломтиках хлеба и цукаты из лимонов, а также оливы во фритюре с цветками лимона, которыми гарнированы свежие оливы.

– Ага, я понял, – сухо ответил Скарлатти, на самом деле мало расположенный рассматривать подземные трюфели в качестве фруктов.

Для взбодрения желудков все же подали блюда с очищенными фисташками и фисташками в скорлупе, торты с фисташками, пироги с сиенскими персиками, засахаренные головки салата и, кроме того, в честь кардинала Дураццо, имевшего генуэзские корни, блюда с засахаренными грушами из Генуи, сливами из Генуи, райскими яблоками из Генуи и цукатами из Генуи.

В этот момент появился запеленатый младенец княгини Форано на руках у отца.

–  Minor mundus! – приветствовал его кардинал Спада таким именем «миниатюрный мир», которым в античности называли людей, имевших совершенный облик. Затем Спада благословил малыша и высказал свое пожелание:

– Да будешь ты примером для нашей дорогой молодой пары, – сказал он в заключение.

И снова был тост, затем слово брали многочисленные члены семей молодоженов, чтобы по очереди восхвалять, поздравлять и предупреждать жениха и невесту, а также давать им добрые советы, как это принято на банкетах подобного рода.

Покров ночи уже два часа назад милосердно опустился на нас, когда появился Сфасчиамонти с тремя оседланными лошадьми. Гости давно устремились к своим постелям, вкусив всевозможных яств.

Мы с Атто ждали, как было договорено, в укромном месте недалеко от виллы Спада. Бюва, который на свадьбе выпил не один лишний стакан, тоже упал в объятия Морфея и уже храпел у себя в комнатке.

– Куда мы направляемся? – спросил я, когда сбир помог забраться в седло сначала мне, а потом Атто.

– В место, расположенное недалеко от Пантеона, – ответил он.

Как Сфасчиамонти уже объяснил нам сегодня утром, ему доставили информацию, с помощью которой он мог подобраться к двум черретанам. Мелкая рыбешка, но пара настоящих имен чего-то стоили. Конечно, это были клички – Рыжий и Тухлый. Однако именно под этими цветистыми кличками два наших объекта были известны в уголовном мире Рима.

Мы быстро преодолели дорогу к Тибру и рысью, в полном молчании, направились к центру города. Как и накануне, мы пересекли реку возле острова Сан-Бартоломео.

Недалеко от Пьяцца дела Ротонда мы слезли с коней. Нас ожидал человек маленького роста, который держал лошадей под уздцы, пока мы слезали на землю. Это был друг Сфасчиамонти, он должен был присмотреть пока за лошадьми.

Мы подошли к темному углу на площади перед Пантеоном, где стояло несколько повозок, связанных между собой железной цепью и закрытых на замок. Скорее всего, они принадлежали мелким рыночным торговцам.

Это был глухой угол, где стояла кромешная тьма, воняло крысами и плесенью. Мы с Атто озабоченно переглянулись: площадь как нельзя лучше подходила для того, чтобы стать жертвой нападения. Однако Сфасчиамонти огорошил нас, сразу же приступив к делу. Он протянул мне лампу, которую мы взяли с собой и которая едва освещала место событий. Сначала он заглянул под повозки и разочарованно покачал головой. Затем остановился перед одной из них и взялся за нее руками. Отведя ногу назад, словно для разбега, Сфасчиамонти сильно пнул в темное пространство под повозкой. Послышался испуганный крик.

– Ага, вот он и попался, – заметил сбир с рассеянной небрежностью, как если бы он нашел перо в ящике стола.

– Именем губернатора Рима, монсиньора Рануцио Паллави чини, выходи, презренный пес! – приказал он.

Поскольку не последовало никаких движений, он протянул вперед свою огромную руку и что-то сильно потянул. Раздались хриплые протестующие крики, которые стихли, когда Сфасчиамонти без особых церемоний извлек из-под телеги какого-то человека. Это был худой, одетый в лохмотья старик с длинной желтой бородой и редкими, словно пучок шпината, соломенными волосами. Других подробностей я не разглядел в темноте, которая, однако, не могла скрыть одну деталь: бедный старик распространял невероятное зловоние.