Secretum - Мональди Рита - Страница 87

87

– Это тот, кто собирался реформировать полицию при Папе Одескальки?

– Точно, он. И я только за! Наступило время проучить их, этих бессовестных коррумпированных сбиров.

Краем глаза я увидел, что беседовали два пожилых высокопоставленных гостя. Тема меня немало заинтересовала: ведь там, где сбиры, там и воры, а все, связанное с ними, могло оказаться полезным для поиска наших с Атто вещей. Но затем, к сожалению, оба прелата покинули поле моего зрения, как и пределы слышимости. В надежде снова отыскать их я решил сразу же посоветоваться с Атто.

Под этим большим величественным сводом, который эхом вторил многоголосой болтовне, сейчас слышались лишь глотательные, причмокивающие и прицокивающие звуки. Никто не захотел отказаться от наслаждения шоколадом, приготовленным поваром – что бы ни говорил об этом дон Паскатио – с большим знанием дела.

Тут неожиданно в толпе празднующих образовался коридор, по которому важно прошел кардинал Спада в сопровождении папы новобрачных. Хозяин дома предпочел подождать с выходом до конца ученых разговоров и воспользовался моментом, когда гости приступили к легкой закуске.

– Да здравствуют жених и невеста! Да здравствуют! – закричали новобрачным гости и подбежали к Спаде поздравить и приложиться к его руке. Раздались громкие аплодисменты.

– Слово, ваше высокопреосвященство, слово! – восклицали кардиналы.

– Ну хорошо, друзья мои, – ответил он, приветливо улыбаясь и махнул рукой, останавливая шум разговоров. – В присутствии таких прославленных гениев мне остается внести в наш праздник лишь незначительный вклад. Надеюсь, что мне простят мои скромные стихи, которые я прямо сейчас вам и прочитаю. Их предмет может и не соответствовать тем высоким вещам, о которых только что шла речь в этом зале. Но, как сказал поэт, non datur omnibus adire Corinthum. [50]

Тут он попросил немного тишины и, весело улыбаясь, прочитал сонет:

Неужто и вправду чужая эссенция Противоречит строгости поста? Теологи мучились не зря — Каким быть должен вердикт В споре обжорства и воздержания? И дан был совет: чтобы ум наш был чист, За правило взять Пить его без ванили, Избрав тут разумную середину. И с правилом сим соглашаются все.

Как только он закончил, в ту же секунду разразился хохот и раздался новый взрыв аплодисментов. Кардинал Спада просто блестяще ответил на наболевший вопрос, по поводу которого жарко спорили иезуиты, считающиеся знатоками религиозных догм: означает ли употребление горячего шоколада нарушением поста? Решение, предложенное кардиналом Спадой, по стилю напоминало опусы иезуитов и было мудрым компромиссом: шоколад пить можно, но только горький, без добавления ванили, таким образом достигается золотая середина между наслаждением, умеренностью и воздержанием.

Тем временем академики, насладившись шоколадом, вновь соединились в группы для ученых разговоров. Вокруг отдельных ораторов или двух спорщиков, занятых словесным поединком, начали собираться маленькие группки слегка уставших слушателей, одни все еще попивали шоколад из своих чашек, другие увлеченно болтали с соседями, третьи весело махали знакомым, В этой пестрой толпе тем не менее легко угадывалась политическая принадлежность: можно было сразу понять, кто здесь на стороне Франции, Испании или Империи, достаточно было посмотреть, где лежали салфетки: справа или слева, какого цвета были чулки и с какой стороны приколот цветок на груди у дамы.

Под предлогом того, что нужно убрать подносы и оставленные на столах и табуретах кувшины, я отошел, чтобы поискать Мелани. Я нашел его, от скуки болтающего с двумя пожилыми дамами, однако все внимание аббата было обращено на происходящее в зале, чтобы не пропустить ни одной мелочи, которая могла бы показаться важной, а то и подозрительной. Заметив меня, он тут же отошел от своих дам и украдкой подал мне знак следовать за ним на свежий воздух.

Солнце припекало еще довольно сильно, но это нас вполне устраивало, так как мы оказались совершенно одни. Я вкратце передал Атто подслушанный разговор насчет плана реформы охраны общественного порядка в Риме.

– Они правы, – заметил он, – римские сбиры продажны, причем потеряли всякий стыд.

В этот момент на балкон вышло несколько высокого ранга прелатов, чтобы понюхать по щепотке табака. Среди них были известные мне лица, имен я, к сожалению, не мог припомнить. Только один из них отчетливо сохранился в моей памяти, и я даже вздрогнул, увидев его. Это был его высокопреосвященство кардинал Албани.

Атто мгновенно оценил ситуацию. Он продолжал разговаривать, но его голос поднялся выше и зазвучал громче.

– Нет никого продажнее сбиров, мой мальчик, – заявил он с особенным ударением, явно обращаясь к только что пришедшим кардиналам.

Его маленькие глазки блеснули, но это могли заметить только те, кто его хорошо знал, и блеск этот означал, что Атто задумал что-то.

– А особенно судьи, – продолжил он, – так как в наше сумасшедшее время, которое все же является младенцем недавнего прошлого – того времени, которое я называю всеобщей республикой слов. Так вот, в наши дни каждый факт считается хорошим или плохим в зависимости от того, как его назвать. И судьи – почетные граждане этой республики, ибо их работа заключается в удовлетворении желания возмездия у тех, кто стал жертвами несправедливости, кто толпами наводняет их приемные. Эти несчастные покидают судей, получив вместо дел кучу слов – слов, из которых и состоит эта республика, что без труда сможет подтвердить ваше высокопреосвященство.

Резкий выпад Атто поверг присутствующих в неприятное смущение. Он обращался одновременно к высокочтимым прелатам и ко мне – низкому плебею. Эта дерзость, и без того достаточно серьезная и неслыханная, усугублялась бунтарским содержанием его речи, которая прозвучала почти как вызов.

– Будущее мира находится в руках судей, – снова заговорил Атто, – потому что если человек платит мало, как сегодня, то тогда торжествует закон, который сам по себе пуст. По этой причине, подобно безумию, закон может заполнить любое пространство, которое ему предоставят. Человек, прочитавший в газете о том, что «судьи взяли под стражу подозреваемого мошенника Соундсо», сразу же подумает: вот, мол, добро победило зло, так как судьи называются судьями, а газета называет подозреваемого мошенником. Таким образом, подозреваемому нанесен смертельный удар еще до судебного процесса, поскольку репутация имеет обыкновение сохраняться надолго, и репутация запускает стрелу, которую ей подложили в колчан, дальше, не замечая, каким ядом она пропитана. Ведь никто никогда не скажет, что судьи часто лгут или злоупотребляют нашим доверием, что они марионетки, петрушки, куклы, созданные из пустоты, что их используют для обмана и манипуляции общественным мнением.

Я посмотрел на присутствующих. Кардиналы, которым пришлось слушать эту отчаянную тираду Атто, от возмущения побелели. Этот вечер был посвящен умным диспутам, а не бунтарским речам.

– Однако как я уже говорил, – продолжил Мелани, – всеобщая республика слов хоть и населена марионетками и петрушками, но построена на фундаменте, который подобен твердыне крепостных стен Трои, и фундамент этот – справедливость, правда, здоровье, безопасность… Каждый такой камень по отдельности – целый колосс, который незыблем, его нельзя сдвинуть с места, ведь власть слов неприкосновенна в наше время, Если кто-то воспротивится очевидной правде и справедливости, того тут же назовут лжецом и нечестным. Кто пойдет против здоровья, будет заклеймен как отравитель, кто же действует против безопасности, становится бунтарем. А если попытаться убедить других – многих других – в том, что часто (и еще как часто!) за этими словами скрывается нечто противоположное, то получится так, словно вы хотите снести эти стены или перенести их на тысячи миль отсюда. Лучше всего, конечно, закрыть глаза и делать так, как с давних пор делают те, кто вершит судьбами людей, – правители и их тайные советники: уж слишком хорошо они знакомы с подлым колесом фортуны. И они пытаются управлять им, чтобы судьи, сбиры и другие марионетки этой уродливой республики слов оставались их рабами и служили у них палачами. Пока однажды их самих не повесят по приказу судьи.

вернуться

50

Не всем дано явиться в Коринф.