Миг бесконечности. Том 1 - Батракова Наталья Николаевна - Страница 53

Женщина как женщина. Внешне никак не соответствует типажу, с которым он предпочитал общаться в последние десять лет: кареглазые или зеленоглазые брюнетки с великолепной фигурой, длинными ногами, томным хрипловатым голосом. И еще: они ни в коем случае не должны были иметь никакого сходства с женщиной, чувство к которой когда-то слишком дорого ему обошлось… Однако же опять попался: круглолицая, полноватая, с едва заметной, почти детской грудью, с нежным бархатным голосом, большими серыми глазами цвета дождя, пухлыми губами, блондинка… Чем-то неуловимо напоминает Леру…

Почему он нарушил собственное табу и первым с ней заговорил? Что его сбило с пути? Охотничий азарт? Скука? И почему он так настойчиво пытается продолжить мимолетное знакомство? Что все-таки его в ней зацепило? Образованность, интеллигентность, скромность? Глупости. Все это сказки для простушек из сериала «Не родись красивой». Острота ума и языка? Да каждая вторая из его знакомых за словом в карман не полезет. Так отбреет, что мало не покажется!

Неужели впечатлило поведение Проскуриной в истории с Полевыми? Но и это не аргумент: все мы время от времени жертвуем собственными интересами и приходим на помощь ближнему. Даже он сподобился снова стать доктором, ночь не спал, едва на самолет успел.

Что тогда? Какая сила толкает его на все эти «из ряда вон» поступки? А может быть, все гораздо проще, и то, что он сидит сейчас в машине под ее окнами, — обыкновенная жалость? Ушла с работы, ушла от мужа, разбила машину, да еще какой-то ублюдок избил…

«Неужели я здесь для того, чтобы просто ее пожалеть? Не проходите мимо! — слегка опустив стекло, Вадим закурил третью подряд сигарету. — А ведь сколько раз проходил и даже не оглядывался… Не получается самоанализа, — вздохнул он и выключил наконец дворники. — Начнем сначала: я знаю ее без году неделя. Вернее, почти две недели, — поправил он себя. — За это время общался с ней дважды, чего для выводов явно мало. Но и уезжать отсюда не хочется. А вот желает ли она меня видеть, нужна ли ей моя жалость? Вряд ли… Что же тогда, черт возьми, меня здесь держит?! — неожиданно рассердился он на себя. — Так, хватит сопли жевать. Колесников был прав: ни к чему с ней сейчас встречаться».

Загасив в пепельнице сигарету, Вадим включил фары, вырулил на дорожку вдоль дома, в последний раз бросил взгляд на открывшуюся дверь подъезда, на мелькнувшую в освещенном проеме женскую фигуру с большой сумкой.

Почудилось что-то знакомое… Тут же забыв о своем решении, он притормозил.

Выскользнув из подъезда, женщина раскрыла зонтик и быстро зашагала вдоль дома. Силясь ее рассмотреть сквозь голые ветви кустарника, он отпустил тормоз и поехал параллельно. Продолжая сомневаться в своей догадке, свернул за женщиной за угол, поравнялся, опустил стекло и неуверенно окликнул:

— Катерина Александровна?

Замедлив шаг, та остановилась и повернула голову на голос.

— Вы?! То есть… Что ты здесь делаешь? — растерялась она: с правой стороны лица, чуть выше больших темных очков, всвете фонаря стали заметны полоски лейкопластыря.

— Соскучился, наверное, — то ли шутя, то ли всерьез ответил Вадим. — Пути Господни неисповедимы: случайно проезжал мимо, случайно заметил знакомую фигуру. А ты что здесь делаешь? Одна, в такое время, без машины да еще с баулом?

— Я сегодня на такси, — неловко пряча сумку за спину, пояснила Катя и, опустив голову, уперлась взглядом в мокрый асфальт. — Здесь рядом стоянка.

— Могу подвезти, — Ладышев, не заглушив двигатель, вышел из машины и открыл пассажирскую дверцу. Из-под днища, приковав взгляд, тут же услужливо выдвинулась подножка. — Тебе куда? Домой, на Гвардейскую?

— Спасибо… Я сама доберусь, — так и не справившись с растерянностью, тем не менее отказалась она. — Извини, я спешу, у меня мало времени.

— Зато я не тороплюсь, — пожал плечами Вадим. — Садись, а то промокнешь. Заодно поговорим по дороге.

— О чем?

— Например, о том, почему я так и не дождался твоего звонка? Как-то несерьезно: я к тебе с деловым предложением, а ты…

— Разве я обещала перезвонить? — озадачилась Катя. — Я ведь сразу ответила, что не гожусь для подобной работы.

— Что-то не припомню, — покрутил он головой. — По-моему, мы сошлись на том, что ты берешь тайм-аут на раздумья.

Катя хмыкнула:

— Твой тайм-аут был больше похож на ультиматум.

— Тебе показалось. Но если так, извини. Так как насчет…

— Вадим, если ты рассчитываешь, что я смогу тебе помочь по рекламным делам, то мой окончательный ответ — нет! Я ушла из газеты и не собираюсь туда больше возвращаться, — пояснила она.

— Вот те раз! — деланно удивился Ладышев. — Неужели из-за статьи, о которой беспокоилась на прошлой неделе?

— Не только. На то много причин. Ты извини, но я действительно спешу.

— Тогда давай садись, — снова кивнул он в сторону пассажирского сиденья. — Неужели не поняла, что я всерьез намерен тебя подвезти? Силу применить к тебе, что ли? — улыбнулся он.

— Я уже поняла, что сила для мужчин — неоспоримый аргумент в общении с женщинами, — усмехнулась она. — Бьет наотмашь.

— Ты о водителе «Мицубиси»? Он — не мужчина, он моральный урод, — Вадим приблизился к Кате и осторожно коснулся пальцами лица: кроме лейкопластыря, с правой стороны под очками темнел кровоподтек. — И если ему не набьет морду Колесников, то это сделаю я. С особым удовольствием. Послушай, садись, пожалуйста, в машину. Погода мерзопакостная, пробирает до костей. К тому же твой вид… Извини, но ты так подозрительно смотришься с этим фингалом и баулом, что на месте ментов я бы сразу доставил тебя в отделение: то ли прилично одетая алкоголичка, то ли воровка, — попытался он пошутить. — Не иначе как «на дело» собралась.

Слова возымели действие. Протянув Ладышеву пустую сумку, Катя молча сложила зонтик. Захлопнув за ней дверцу, Вадим спрятал сумку в багажник и сел рядом.

— Тепла добавить? — спросил он и, не дожидаясь ответа, крутанул подсвеченный зеленоватым цветом регулятор температуры. — То солнце, то снег, то дождь. Скорей бы уж зима… Ты любишь горные лыжи? — неожиданно поинтересовался он.

— Я не фанатка лыж, но горы люблю, — кивнула Катя, украдкой рассматривая салон автомобиля: кожаная обивка, мягкое сиденье, деревянные вставки, виртуальная приборная панель. Редкий случай, когда реальность не обманула ожиданий, а скорее — наоборот — идеальная гармония роскоши и функциональности. — Муж… — она вдруг запнулась. — Виталик любит горные лыжи.

— А где вы катались? — выехав из двора, Вадим затормозил на красный сигнал светофора.

— Начинали в Словакии, затем Австрия — Хинтерглем, Италия — Червиния, снова Австрия — Ишгль, Санкт-Антон, Сельдей, — без всякого энтузиазма перечислила она.

— Неплохо, — оценил он и, словно не замечая нежелания собеседницы развивать лыжную тему, продолжил: — А Швейцария, Франция?

— Не успели. Теперь я не скоро попаду в горы. Разве что в Силичи, — грустно усмехнулась Катя.

— И почему так пессимистично? Как я понимаю, если ты ушла из газеты и при этом отказываешься от моего предложения, значит, уже определилась с новым местом работы? Решила пойти к Колесникову? Или, может, на телевидение? Я редко смотрю наши каналы, но наслышан: там не хватает хороших журналистов.

— Нашего брата везде хватает, — вяло отмахнулась Катя. — Ничего я пока не решила, — и вдруг оживилась: — А вот скажи, когда ты уходил из медицины, ты уже знал, чем будешь заниматься?

— Понятия не имел. Все случайно получилось, хотя… Истинных случайностей в жизни не бывает, во всем прослеживается закономерность. К тому же я не просто так решил уйти, обстоятельства подтолкнули… Что касается тебя, если не хочешь работать со мной, иди к Игорю, — после недолгой паузы посоветовал Вадим. — Не обидит.

— Не хочу, не мое это дело.

— А чего же ты тогда хочешь?

— Не знаю. Но и журналистикой заниматься не хочу.

— Плохо. Отсутствие цели есть дисгармония, дисгармония — прямой путь к депрессии, — философски рассудил Ладышев. — По себе знаю. Вообще-то ты меня удивляешь. Кто, как не ты, десять дней назад убеждал, что журналистика — лучшая в мире профессия?