Миг бесконечности. Том 2 - Батракова Наталья Николаевна - Страница 18

— Нет-нет, — поняла его нерешительность Катя и кивнула в сторону своего спутника. — Это у него французы в друзьях, пусть и пробует.

— Достойно, — сделав глоток, оценил Генрих. — Не прошло и получаса, как нас уже накормили и вот-вот напоят. У вас здесь что, за скорость доплачивают? — шутливо поинтересовался он у парнишки, ловко разливавшему вино по бокалам. — И глазомер при приеме на работу проверяют?

В обоих бокалах было налито настолько поровну, что хоть линейку прикладывай!

— Нет, — снова широко улыбнулся официант. — Я здесь почти год работаю, натренировался. А скорость — это да, гоняют. Хотя и сами понимаем: чем быстрее обслуживаешь, чем выше посещаемость, тем больше чаевых, — поделился он. — Приятного аппетита!

— Вот он, совершенно другой, демократический подход и уровень! — поднял вверх указательный палец Генрих. — Ну что, подружка, выпьем?

— Выпьем — где же кружка, — вздохнула Катя.

— За тебя и за твою новую жизнь!

Сделав несколько маленьких глотков, она отодвинула бокал и снова рассеянно уставилась в окно.

— Катя, что с тобой? Едва мне удалось тебя чуть-чуть развеселить, как опять уныние. Так нельзя, — мягко дотронулся Генрих до ее руки. — Так и до депрессии недалеко. Объясни, что могло случиться полчаса назад? Отчего такая резкая смена настроения? Скажи, иначе не отстану.

— Да так. Показалось, что знакомого встретила. Когда выходили из ресторана.

— Показалось или встретила? Что за тип? Я его знаю? Сейчас же вернемся, я хочу взглянуть на того, кто посмел испортить тебе настроение! — воинствующе заявил он.

— Успокойся, показалось, — поспешила заверить Катя.

Перспектива снова увидеть Ладышева на пару с очаровательной дамой в мехах совсем не радовала. Как и возвращение в заведение, где их так негостеприимно приняли.

— Я уже начинаю волноватья, что с тобой будет, когда я уеду. А давай я заберу тебя с собой в Германию?

— Каким образом? — хмыкнула Катя. — И что я там буду делать?

— Ничего. Будешь жить, учить немецкий, писать свою книгу, наконец.

— И в каком статусе? Политического убежища просить? Так ведь не дадут, веских оснований нет.

— Убежища, но не политического… — Генрих умолк на мгновение. — К примеру, выйдешь за меня замуж и без проблем получишь вид на жительство.

— Как это замуж? — не сразу поняла Катя. — Ген, ты что? Я еще развестись не успела.

— Ну, развод и оформление новых бумаг, конечно, займет некоторое время, — согласился он. — А в остальном… Почему бы тебе не подумать над моим предложением всерьез?

— Я бы лучше на твоем месте подумала, — улыбнулась она. — А вдруг чуть позже ты на самом деле захочешь жениться? Ну встретишь кого-то, полюбишь. Или вдруг я кого-то встречу? Как тогда быть? Нет, Ген, не надо меня жалеть до такой степени. Фиктивные браки не для меня.

— А если это будет не фиктивный брак? — опустив глаза, негромко произнес он. — А если все будет по-настоящему?

— То есть как по-настоящему? — захлопала ресницами Катя. — То есть…

Растерявшись, она замолчала.

— То есть именно то, о чем ты сейчас подумала, — подтвердил Генрих. — Все по-настоящему.

— Ген, ты шутишь? — растерянно заглянула ему в глаза Катя. — Ведь мы просто друзья. Хорошие, добрые друзья. А семья — это прежде всего любовь. Ушла любовь — семья теряет смысл, сам недавно убеждал. Как же ее начинать без любви? Нет, Генка, — покачала она головой. — Спасибо, конечно, но на такую авантюру я не пойду.

— А я не буду тебя торопить, — спокойно отреагировал он. — Тем более что в первых числах января мы с Жастином отправляемся на три недели в Новую Зеландию. Минимум месяц на раздумья у тебя есть.

Катя не заметила, как допила вино, молча поставила пустой бокал на стол и задумалась. И если в душе еще была легкая растерянность от неожиданного предложения Генриха, в уме тут же созрел четкий ответ: нет, она больше не желает выходить замуж. А уж тем более за друга Генку, которого, увы, категорически отказывается принимать в любом другом статусе. Вот только надо бы все это объяснить, не обидев.

Как спасение, у стола тут же возник Михаил:

— Повторить? — мигом разлив оставшееся вино, с улыбкой спросил он.

— Спасибо. Пока достаточно. И бутылку пустую пока оставьте… Знаешь, устал я по свету колесить, — так и не дождавшись от Кати ничего вразумительного в ответ, продолжил Генрих. — Хочется пожить в тишине, покое, среди природы. Я уже и домик присмотрел в одном городке, неподалеку от Гамбурга. Кое-какие сбережения у меня есть, возьму кредит в банке. И до Жастина рукой подать: пару часов по автобану — и ты во Франции. Между прочим, он из самой что ни есть аристократической семьи! Его предки еще при Людовике четырнадцатом служили! Во время революции бежали подальше от Парижа, к границам Германии, да так и застряли. У них и замок есть, правда, они сдали его в аренду государству, и там сейчас музей.

— Надо же, какой у тебя родовитый друг! — искренне подивилась Катя, радуясь тому, что сменилась тема: — А почему там сейчас музей?

— Все легко объяснимо. Деньги. Чтобы содержать такую махину, нужны немалые средства, а все свои капиталы родители Жастина вкладывают в виноградные плантации, которые заложили еще предки. Кстати, мы только что пили не просто французское вино, а вино, произведенное на недавно модернизированном винодельческом заводе семейства Кложе! Вот, смотри, это их товарный знак! — показал он на этикетку. — Вино поставлялось еще в царскую Россию. Так что мой друг, кроме всего прочего, еще и потомственный винодел!

— Надо же, никогда бы не подумала, — недоверчиво сказала Катя. — А откуда взялась страсть к путешествиям?

— Обычная история. По молодости все норовят вырваться из дома. Вот и Жастин сначала по настоянию отца поступил в технологический университет, затем бросил, перевелся на исторический в Сорбонну. И категорически отказался возвращаться домой.

— И что, так и планирует до старости быть как перекати-поле? Ему ведь, поди, за сорок?

— Почти сорок четыре… Я не так давно заметил в нем перемены: как-то уж слишком настойчиво он стал предлагать посетить те или иные винодельческие дома. Расспрашивал подробно о производственных циклах, интересовался всякими мелочами, много фотографировал. Ну, а когда я посмеялся, что все это напоминает промышленный шпионаж, признался: отчасти так оно и есть, и он всерьез подумывает о продолжении династии. Родителям за семьдесят, сестра с мужем выбрали дипломатическую карьеру, так что кому, как не ему, продолжить дело предков. Вот приедешь, обязательно свожу тебя в гости.

— Ну что? Будем выдвигаться? — взглянула на часы Катя, опасаясь, как бы разговор снова не вернулся к теме замужества. — Пока съездим в Марьино, пока доберемся до вокзала… Да и с хозяевами надо бы попрощаться, поблагодарить, вернуть ключи.

— Да, пора, — вздохнув, согласился Генрих. — Сейчас я им позвоню. Михаил, счет, пожалуйста, — достав из портмоне кредитную карточку, попросил он официанта.

— Я подожду тебя у выхода. Надо заглянуть в одно местечко, — вполне доходчиво намекнула она.

«Снег пошел. И ветер усилился, — в ожидании Вессенберга Катя стояла возле дверей и отстраненно наблюдала за разгулявшейся за стеклом непогодой. — Вот так и в моей жизни: пусть нежарко было, зато солнечно. А теперь ни солнца, ни тепла. Сплошная зима… Да еще с аномалиями: Генка то ли шутя, то ли серьезно предложение сделал, Вадима с дамой встретила. Красивая, ухоженная… Видно, не зря он постоянно в Москву мотается, не только по делам… Вертит вами жизнь, госпожа Проскурина, — горько усмехнулась она. — Знать бы, за какие грехи…»

Несмотря на усилившийся снегопад, провожать на вокзал Катю и Генриха отправилась довольно большая компания: хозяева квартиры, друзья и малознакомые приятели, которыми, судя по всему, гиперкоммуникабельный Генка обзаводился каждый день. Выпив немного на прощание, гурьбой отправились до ближайшей станции метро, дружно вваливались в одну электричку, пересели в другую, толпой пересекали здание Белорусского вокзала, где к ним, к неудовольствию милиции, присоединилось еще несколько человек.