Волшебный свет - Стоун Диана - Страница 28

— К ошейнику была приложена какая-нибудь записка? — поинтересовался Марк.

— Нет, никакой записки не было. У меня есть новости о Леонсии Раскин-Боуэн.

— Вот как? — Марк опустился на стул. — Какие же?

Мне позвонил ее лечащий врач. Он получил весточку из Брайтона от сестры Леонсии, Джулии. Та сообщила ему, что, поскольку ее мужу должны были делать срочную операцию в Швейцарии, ей пришлось неожиданно лететь в Европу и у нее не было другого выхода, кроме как попросить Леонсию ненадолго отложить свой приезд к ней. Вчера Джулия возвратилась из Швейцарии, а сегодня позвонила врачу Леонсии и сообщила, что уже три дня не может дозвониться до сестры ни на домашний телефон, ни на мобильный. Она очень беспокоится.

— Выходит, Леонсия не уезжала из Лондона?

— Выходит. Я попросил выдать мне ордер на обыск ее дома. Чтобы поискать доказательства того, что она заходила к себе, выписавшись из клиники, а также чтобы посмотреть, нет ли у нее в доме того яда, которым был отравлен Купер. Но Леонсию не видели около ее дома с тех пор, как я установил за ним наблюдение.

— И ты думаешь, тебе дадут ордер?

— Возможно, нет. Тогда придется прибегнуть к другим методам, но я должен непременно проникнуть в дом. Я уже заполнил все необходимые для получения ордера бумаги, но меня беспокоит тот факт, что нет никаких конкретных доказательств, только косвенные улики и мои предположения, а на них, как ты понимаешь, далеко не уедешь. Но, как я уже сказал, выдадут мне ордер или нет, я все равно намерен попасть в ее дом.

— Отлично, — проворчал Марк. — Не хватало еще, чтобы тебя арестовали за проникновение со взломом! Если тебя посадят, нам от этого легче не будет.

— Типун тебе на язык, не болтай чепухи! Лучше присмотри как следует за Терри, постарайся как можно меньше оставлять ее одну. Знаешь, что-то в этом деле мне не нравится. Что-то не складывается в моей голове. Чувствую, что упускаю какую-то важную деталь, но никак не могу ухватить ее.

— Я рассчитываю на твой блестящий дедуктивный ум, Фредди. И, конечно же я не оставлю Терри одну, не беспокойся. Я… люблю ее, Фред. Клянусь, что это так. И она тоже любит меня.

— Здорово, дружище, я ужасно рад за тебя. За вас обоих. Тереза замечательная женщина, настоящая леди. Как она терпит такого обормота, как ты, ума не приложу, но, видно, есть в тебе помимо недостатков и пара-тройка положительных качеств, а? — пошутил Фред. — Кстати, о недостатках. Ты еще не пересмотрел свое скептическое отношение к профессии Терезы?

— Я стараюсь, Фред, но пока что не получается.

— Похоже, плохо стараешься. Ну ладно, с этим вы разберетесь, когда закончится это дело с угрозами и злоумышленник будет пойман. Буду держать тебя в курсе. А ты сам не теряй бдительности и хорошенько позаботься о своей леди.

— Хорошо. Спасибо, Фредди. Пока.

Марк положил трубку и потер переносицу. Голова разболелась еще сильнее. Надо сосредоточиться на чем-нибудь другом, отвлечься от всех этих нерешенных проблем, может тогда головная боль отступит. Решив сложить разбросанные на столе бумаги и чертежи, он наткнулся на небольшой незапечатанный конверт с его именем. Удивленный Марк вытащил из конверта открытку с изображением букета роз и бокала с шампанским. Прочитав то, что было написано на обороте, он вначале сильно удивился, потом улыбнулся.

Тереза вошла в свою квартиру, сбросила туфли и вздохнула с облегчением. Наконец-то можно переодеться в свободную, домашнюю одежду и расслабиться после напряженного дня. Сегодня у нее было много пациентов, и с некоторыми из них пришлось повозиться. Она решила, что примет расслабляющую ванну, поужинает и заберется в постель.

Потом она вспомнила, что они с Марком решили жить вместе и он вот-вот придет. Час назад он звонил ей узнать, как у нее дела, и сказал, что немного задержится. Вспомнив это, Тереза улыбнулась. Их разговор был похож на разговор семейной пары.

Однако проблема оставалась, и сегодня они во что бы то ни стало должны серьезно обсудить ее. Он должен наконец понять, как важно для нее, чтобы он видел в ней не только привлекательную, желанную женщину, но и человека. Как важно для нее, чтобы он с уважением и пониманием относился к ее профессии.

Тереза уже приняла ванну и просматривала почту, когда услышала звук поворачиваемого в замке ключа. Ее удивил небольшой конверт, обнаруженный среди счетов и рекламных проспектов.

Марк вошел в гостиную.

— Привет, — улыбнулась она ему.

— Привет. — Он подошел и прижался к ее губам своими. — Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

— Днем болела, — призналась Тереза, — но я выпила лекарство и только что приняла ванну. Сейчас уже получше. — Говоря это, Тереза вскрыла конверт. — Интересно, что бы это могло быть? — Она вытащила открытку с букетом роз и бокалом шампанского. — Ох какая прелесть! Смотри, Марк.

— Да, симпатичная открытка. — Он вытащил точно такую же из кармана пиджака. — А вот и еще одна. Джонатан Пентворт приглашает нас на коктейль завтра в восемь. Вначале я удивился, но потом вспомнил, что до того, как погиб Ларри, Джонатан любил устраивать вечеринки.

— Но это же замечательно, правда? Это первая вечеринка, которую устраивает Джонатан с тех пор, как Ларри не стало. Это означает, что он постепенно возвращается к нормальной жизни. Что он преодолел тот психологический барьер, которым отгородился от всего мира после преждевременной смерти сына.

— Да, согласен, что это хороший знак, — проворчал Марк, у которого, несмотря на принятое лекарство, все еще болела голова, что отнюдь не улучшало его настроения. — Только разве тебе обязательно подводить под каждый человеческий поступок научную психологическую основу?

— Марк, что ты…

— Скажи мне тогда вот что: почему я надеваю вначале правый носок, затем правый ботинок, а после левый носок и левый ботинок? Большинство людей сначала надевают оба носка, а потом ботинки. В каком учебнике по психологии объяснено, какие психологические основы заложены в таких моих действиях и на какие черты моего характера это указывает? Ну давай, растолкуй мне! — Марк и сам не знал, почему он вспылил из-за совершенно невинного замечания Терезы, но его понесло и он уже не мог остановиться. По-видимому, сказалось напряжение последних дней и осознание того, что он стоит перед выбором, который не желает делать.

Тереза почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

— Вижу, что твое отношение к моей профессии ничуть не изменилось, верно? Для тебя это все шутка, не правда ли? Ты не воспринимаешь всерьез то, чем я занимаюсь. Или просто слишком упрям, чтобы признать, что ошибся.

— Я не упрям, я честно пытаюсь понять и принять то, что ты делаешь, стараюсь быть объективным, но не надо на меня давить. И потом, скажи мне, разве ты любишь меня за то, что я хороший конструктор, или за те успехи, которых я добился в своем деле? Не думаю. Ты любишь меня прежде всего как мужчину, и это нормально. Я же не требую, чтобы ты одобряла все то, что я делаю на работе, да мне этого и не нужно. Почему же ты требуешь, чтобы я приходил в восторг от того, что делаешь ты в стенах своего кабинета? Разве тебе мало одной моей любви?

— Бог мой, Марк, слышал бы ты себя со стороны. Да, я люблю в тебе мужчину, но этот мужчина неразделим с тем, что и кто он есть, чего он достиг в жизни. Возможно, я и не полюбила бы тебя, если бы ты не был именно таким, какой ты есть. Но таким тебя делает все: и твое происхождение, и твой характер, и твоя работа, и даже увлечения. Все это вместе и составляет личность, и нельзя разбить человека на составляющие и любить одну часть, а другую игнорировать. Если мы хотим быть вместе, то должны понимать и принимать друг друга как единое целое. Ты говоришь, что любишь Терри-женщину, но я не была бы той женщиной, которую ты любишь, если бы не была еще и психологом. Разве ты не понимаешь? Я хочу, чтобы наша любовь была цельной, совершенной, принимающей все и вся.

Марк прижал пальцы к пульсирующим вискам.