«Сатурн» почти не виден - Ардаматский Василий Иванович - Страница 124

Бомбардировка прекратилась перед самым рассветом. Нетрудно понять, как тяжело было Рудину пережить эту ночь. Конечно же, как и все, он вовсе не хотел погибнуть под бомбами. Но для него это были свои бомбы. В один момент он вдруг представил себе летчика там, в небе, в самолете, курносого, белобрысого, молодого. И как он сейчас сверху с удовольствием смотрит на огненную панораму бомбежки. Доволен небось… Лежа на дне земляной щели, слыша всеми порами, как вбивается в землю металл, как шастают над ним шальные воздушные волны и с глухим стуком падают глыбы земли, он мысленно умолял этого летчика ударить еще, еще, чтобы ничего не осталось от проклятого «Сатурна». И в то же время, как никогда, ему хотелось жить! Одна фугаска ударила так близко, что Рудину показалось, будто он кувыркается и плывет в воздухе, выброшенный взрывом из щели. На какое-то время он потерял сознание…

Очнулся Рудин в глухой тишине. «Может, я оглох?» — подумал он и попытался встать. С него посыпалась земля, он ясно услышал ее шорох, но страшная боль в спине положила его снова. Рудин подождал, пока боль утихла, и сделал вторую попытку и на этот раз поднялся на колени и высунулся из щели. То, что он увидел, заставило его забыть о боли. В сером мареве рассвета он видел искореженную дымящуюся землю. В сосновом перелеске еще бушевал пожар, вчера зеленые кроны сосен были теперь черными. Ни одно здание военного городка не осталось целым. Приземистый кирпичный барак, в котором они ночевали и обедали, словно погрузился в землю, и отдельно на земле лежала его крыша. В нескольких местах, так же, как он, из земли выглядывали люди. Они были похожи на сусликов, высунувшихся из нор. Когда Рудин прятался в свою щель, Фогель из соседней крикнул ему: «Крамер, сюда! Веселей будет!» Сейчас там, где была щель Фогеля, зияла громадная, как кратер вулкана, воронка. И она дымилась… Неподалеку от Рудина из земли выкарабкался майор Гликштейн. Весь в земле, давясь от кашля, он ходил меж воронок, заглядывая в них, качал головой и брел дальше.

На территорию городка въехали две пожарные машины и фургоны с эсэсовцами, охранявшими «Сатурн» в пути. Вскоре огонь в перелеске затих, и сосны окутало клубами дыма.

Возле эсэсовского майора собрались уцелевшие сатурновцы. Их было не больше тридцати человек.

Солдаты начали раскапывать заваленные щели.

— Их надо выкопать! Их надо выкопать! — кричал солдатам майор Гликштейн. — Мы должны знать, сколько живых и сколько мертвых. Я обязан иметь эти сведения! — Очевидно, он рехнулся, но никто не обращал на него внимания.

Неизвестно, откуда появился Зомбах. На том месте, где были ворота в городок, стояла его машина — очевидно, Зомбаха не было на территории городка в эту страшную ночь. С лицом белым, как бумага, он оглядел панораму погибшего городка и прошел в сосновый перелесок. Там он простоял минут десять возле догоравших машин. Потом, не сказав никому ни слова, почти бегом вернулся к своей машине и уехал…

«Опель-капитан» Зомбаха с трудом пробирался по улицам Минска, то и дело путь ему перегораживали завалы разбитых домов. Зомбах, привычно выпрямившись, сидел рядом с шофером и глазами, лишенными мысли, смотрел вперед. Когда машина остановилась наконец перед зданием, где располагался один из штабов группировки «Центр», шофер решил, что полковник заснул, и долго не решался его потревожить. Но вот до сознания Зомбаха дошло, что они стоят. Он тревожно осмотрелся, торопливо вылез из машины и направился в штаб.

Зомбах шел к генералу Рекнеру, с которым был знаком еще по Франции. Даже больше чем просто знаком: они довольно часто вместе коротали вечера за шахматами и бутылкой доброго французского вина, вели неторопливые, доверительные беседы. Зомбаху импонировали прямота генерала, его смелые обо всем суждения и наконец его непреклонная уверенность в себе и во всем, что он делал. Зомбах всегда был неравнодушен к уверенным в себе людям, а сейчас, как никогда, нуждался в поддержке сильного человека…

Зомбах прошел в комнату, где работал генерал, подошел к столу, за которым тот сидел, сгорбившись, и молча протянул ему руку. Генерал Рекнер выпрямился, но руки не подал, глядя на него злыми воспаленными глазами.

— Вы что, не узнаете меня? — пробормотал Зомбах, продолжая держать протянутую руку.

— Что вам угодно? — спросил генерал Рекнер.

Зомбах медленно опустил руку. Ему начало казаться, что все происходит во сне, и он тревожно оглянулся по сторонам.

— Я спрашиваю, что вам угодно? — повысил голос генерал Рекнер.

— Я Зомбах, — прошептал полковник.

— Я это знаю. Как знаю и то, что вы участник измены рейху. У меня с вами никаких дел быть не может.

— Что… что вы сказали?

— То, что вы слышали.

Рекнер бесцеремонно и брезгливо разглядывал Зомбаха и, видимо, поверил, что тот действительно еще не знает того, что известно ему.

— Рекомендую вам подняться на этаж выше и явиться к находящемуся там Кальтенбруннеру. Он с ночи разыскивает вас.

— Зачем?

— Он вам объяснит.

Зомбах почти целую минуту стоял неподвижно, глядя на генерала, и вдруг его осенила догадка.

— Послушайте, но разве может быть кто-нибудь виноват в том, что русские произвели налет?

— Какой налет? Бросьте болтать глупости! — взревел Рекнер. — Мы терпим позорное поражение в результате вашей измены, а вы обвиняете русских. Я считал вас честным офицером… И во всяком случае, более мужественным. Мне не понять, как вы можете после всего смотреть людям в глаза. Убирайтесь! Я не желаю дышать с вами одним воздухом!

Зомбаха качнуло, он неловко повернулся и побрел к двери. Когда он вышел, генерал позвонил кому-то по телефону и сказал:

— Полковник Зомбах, которого я от себя выгнал, только что вышел из моего кабинета…

Зомбах медленно шел по коридору. Навстречу ему и обгоняя его пробегали офицеры, не обращавшие на него никакого внимания. Увидев дверь с надписью: «Для мужчин», он свернул к ней и вошел в темную уборную. После ночи здесь забыли поднять штору затемнения. Зомбах подошел к окну и сорвал бумажную штору. Но окно оказалось слепым: оно было закрашено белой краской. Зомбах с размаху ударил кулаком по стеклу, и оно с жалобным звоном вывалилось наружу. Он высунулся в разбитое окно и увидел бушующий неподалеку пожар. Потом он удивленно посмотрел на свою окровавленную руку: в мякоти ладони торчал осколок стекла. Он его вынул, выбросил в окно и стал искать по карманам носовой платок. Но вместо платка он вытащил пистолет, внимательно его осмотрел, отвел предохранитель и вдруг быстро вставил дуло в рот и нажал на спуск.

Узнав от генерала Рекнера, что Зомбах в помещении штаба, Кальтенбруннер распорядился немедленно его арестовать и продолжал разговаривать с Мюллером.

— То, что он здесь, это хорошо, — положив трубку, сказал Кальтенбруннер. — Было бы хуже, если бы он успел прорваться к Канарису. А теперь мы его обезвредим.

— До каких же пор Канарис будет безнаказанно обманывать фюрера и лелеять таких дураков, как Зомбах? — Мюллер, видимо, хотел сказать это с пафосом возмущения, но страх за свою шкуру оказался сильней его и вопрос прозвучал нелепо риторически.

Кальтенбруннер загадочно улыбнулся и сказал:

— Вам, Мюллер, нужно печься о собственной судьбе, а не о Канарисе.

— Я перед Германией чист! — воскликнул Мюллер. — Я все время вел борьбу с Зомбахом! Вы, как никто, знаете это! И я выполнил ваш приказ в отношении группы «Два икс», это и было моей работой все последнее время. Все это здесь… — он показал на портфель, лежавший у него на коленях. — А что делала шайка Зомбаха, мне просто неизвестно.

Кальтенбруннер поморщился.

— Вы, я вижу, все еще не понимаете масштаба случившегося скандала. Ошибочные приказы по Центральному фронту издавал сам фюрер. Виноватым в дезинформации ставки пощады не будет. Приказ, который получил я на этот счет, исключает для меня всякую возможность вывести вас из-под удара. Аресту подлежит руководство «Сатурна». Так и сказано: ру-ко-вод-ство.