Супружеские игры - Нуровская Мария - Страница 8

Женская тюрьма находилась на юго-западе Польши. После многочасовой езды тюремный фургон свернул с шоссе на грунтовую дорогу, всю в выбоинах и колдобинах. По обеим сторонам ее росли старые, уже сбросившие листву деревья. Я еще тогда подумала, что они напоминают своеобразный почетный караул на моем новом жизненном пути. По вспаханному и схваченному первыми заморозками полю важно вышагивали вороны, часть стаи расселась на ветвях придорожных дубов. Людей нигде не было видно. А потом вдалеке я увидела комплекс зданий, построенных еще пленными немцами. По периметру территории тянулась мощная бетонная стена. Строения произвели на меня удручающее впечатление. Когда фургон наконец затормозил перед обшарпанными воротами – краска свисала с них клочьями, обнажая ржавую основу, – я обернулась и еще раз посмотрела на деревья. При этом мне подумалось, что когда я снова увижу на них листья, то уже буду старой. Ну, может, не совсем старой, но, во всяком случае, совсем другой. Другой женщиной, другим человеком. Я и сейчас уже не помню своих прежних нарядов. Теперь на мне все время одна и та же серая роба из тика, юбка из такого же материала и простые чулки. Никаких резинок, шнуровок, тесемок. Ничего, на чем при желании можно было бы повеситься. Охранница долго рассматривала даже обрывок шерстяной пряжи, которым я подвязывала волосы, – сначала велела мне снять его и показать ей, но потом отдала обратно. Волос у меня все так же много, как и прежде, но они потемнели и уже не такие светлые на концах, теперь их цвет можно было бы назвать каштановым. А лицо… Не знаю, какое у меня теперь лицо, – я умываюсь простым мылом и пользуюсь кремом «Нивея». Наверное, выйду отсюда вся в морщинах. Впрочем, теперь не имеет никакого значения, как я выгляжу. Я лишь хочу сохранить в себе человека.

Первые три дня я оставалась в камере одна, в то время как другие заключенные уходили сразу после завтрака на работу и приходили только около пяти. Обед я тоже ела в одиночестве. И постоянно возвращалась мыслями к прошлому, совсем как в тот день, когда оказалась в камере предварительного заключения. Но ответа на вопрос, как же могло произойти такое, больше не искала, потому что однозначно ответить было невозможно. Я постоянно вспоминала те события снова и снова – вдруг отыщется какая-нибудь существенная, незамеченная ранее деталь или подробность?..

Подсмотренную на озере сцену – появление из воды обнаженной Венеры – с полным правом можно было отнести к началу нашей игры. Тогда девушка растворилась у нас на глазах в предутреннем тумане, а мы с Эдвардом пошли в постель. Я уютно устроилась у него на плече.

– А как же я узнаю ее в одежде? Откуда мне знать, она это или нет?

При этих словах я ощутила легкий укол в сердце, точно меня пронзило иголочкой страха.

– Я тебе ее покажу, – коротко бросила я.

И нашла ее в столовой. Она сидела за столиком в углу, одетая в черную обтягивающую блузку с глубоким декольте и в цыганскую юбку. Ее спутником был видный мужчина с обширной лысиной и в очках.

– Она сидит вон там, – сказала я, мотнув в их сторону головой.

Эдвард обернулся:

– Откуда ты знаешь, что это именно она?

– Это должна быть она, – с нажимом произнесла я.

Эдвард отпил большой глоток кофе из щербатой фарфоровой кружки.

– Ну что, ты готова вступить в игру? – спросил он нарочито равнодушным тоном, но я почувствовала за этим едва скрываемое возбуждение.

– Готова.

– Сколько времени у меня на это?

– До нашего отъезда.

Он присвистнул:

– Фору мне даешь. – Да.

На четвертый день надзирательница сообщила, что меня вызывают на беседу с воспитателем.

– С пани Воспитательницей? – уточнила я, но ответа не получила.

Она вела меня лабиринтом коридоров, пока мы не оказались у решетки, отделяющей административную часть от камер заключенных. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, как будто через минуту должно было произойти что-то необыкновенное. После обязательного досмотра уже другая надзирательница ввела меня в небольшое помещение, в котором находились только стол и сейф. Именно здесь я и беседовала с Изой до этого. Если ее действительно так звали. От волнения у меня вспотели ладони. Мне пришлось ждать несколько минут, прежде чем послышались шаги. Я уже знала, что это она.

Вошла Иза. Женщина, как и в тот раз, была одета в форму, но сейчас, к моему удивлению, она была на высоких каблуках.

Волосы заколоты в пучок на самой макушке, но одна прядь выбилась и упала на шею. С этой прической ее лицо изменилось, став просто ослепительно красивым. «Да как ее вообще сюда занесло?» – в который раз озадаченно подумала я.

Она уселась за стол, долго искала сигареты, потом зажигалку. Наконец открыла папку, в которой теперь заключалась моя судьба, и взглянула на меня своими золотистыми в крапинку глазами.

– Ну как дела, все о'кей? – спросила она.

– Пока не съели, – парировала я.

Ее губы дрогнули в едва заметной улыбке, и тут я увидела у нее с правой стороны под нижней губой маленькую бородавку, впрочем, назвать это изъяном было нельзя. Эта деталь лишь добавляла ей прелести.

– Начальник принял во внимание мое ходатайство и определил тебя на работу в библиотеку. Можешь отправляться туда сразу после завтрака. Твое присутствие на работе всегда обязательно в свободное время заключенных. Тебя это устраивает?

– Да. А мне дадут ключи от библиотеки?

Иза явно удивилась вопросу:

– Зачем тебе ключи?

– Но ведь я буду, по всей видимости, материально ответственна за книги?

Она рассмеялась:

– Конечно же, пара-тройка воровок здесь найдется, но книги – это последняя вещь, которую им захотелось бы украсть. Еще вопросы есть?

– Нет.

– Прекрасно. Ну и, разумеется, мы с тобой регулярно будем встречаться для воспитательных бесед. Мы хотим, чтобы ты вернулась в общество нормальным человеком. В общем, хотим тебе помочь. Я хочу тебе помочь.

– Прекрасно, – в тон ей ответила я.

Она бросила на меня быстрый взгляд:

– Иронизируешь? Если так, то искренне советую одуматься. Не успела сюда явиться, как проштрафилась – нападение на надзирательницу при личном досмотре. Вот почему твое пребывание в одиночке затянулось на четыре дня вместо одного.

– Надзирательница посягнула на мои личные права, – резко возразила я.

– Ого! Личные права? – скривилась Иза. – Нет у заключенного никаких прав, кроме собственной задницы, о которой ему и следует заботиться.

– Даже когда у него ищут вшей, которых нет?

Воспитательница глубоко затянулась сигаретой.

– У нашей Эллочки ко всем отношение одинаковое, – сказала примирительно Иза. – А ведь попадаются экземпляры, у которых этих маленьких зверушек выше крыши. И не только в верхней шевелюре, но и в нижней.

– Она вполне могла бы поверить мне на слово, – продолжала я, продолжая сердиться.

– Могла бы, – усмехнулась Иза. – Поэтому мы не стали записывать эту провинность в твое дело.

Воспитательница закурила очередную сигарету.

– А как у тебя складываются отношения с Агатой?

– Нормально.

– Смотри, поосторожнее с ней – сволочь та еще.

– Она плакала ночью, – невольно вырвалось у меня, но я тут же прикусила язык – мое откровение сильно смахивало на донос.

Иза оставила без внимания мою неуместную реплику и продолжила:

– Лично я предпочла бы для тебя других соседок, но так решила комиссия. Впрочем, в любой камере найдется какая– нибудь каналья. Хотя Агата нас всех достала. Бывали случаи, когда, возвращаясь после увольнительной в город, она проносила для своего гарема между ног по несколько пачек чая, сигареты в мягкой упаковке, кофе.

В первый момент я не поняла, как это – между ног, а потом, сообразив, долго не могла прийти в себя.

– Я тебе это говорю для того, чтобы ты поняла, какие порядки тут царят. Агата способна на все. Год тому назад был целый скандал – Агата подговорила нескольких зэчек изнасиловать одного мужика. В нашем пошивочном цехе, за территорией тюрьмы, что-то случилось с трубами, и туда прислали сантехника. Когда он спустился в подвал, Агата подослала к нему молодую симпатичную девицу, тот возбудился, и тогда на него набросились остальные. Они перевязали ему член у основания, чтобы сохранялась эрекция, и по очереди насиловали. Бедняга попал в больницу.