Девадаси - Бекитт Лора - Страница 49

— Да.

— Почему ты вернулся обратно?

Он пожал плечами.

— А куда мне было идти?

— Если ты попадешь в руки этих людей, что тебя ждет?

Он поднял глаза.

— Виселица. То же самое будет, если меня схватят англичане.

Девар не хотел, чтобы Амрита задавала этот вопрос, но она спросила:

— Зачем ты это сделал?

Она искренне пыталась понять и искала ответ в его глазах, но Девар отвел взор.

— Расскажи лучше, что случилось с тобой. Как ты оказалась в лагере для пленных?!

Амрита заговорила, и Девар молча выслушал ее рассказ о сыне раджи, о лагере, о Сандхии, об англичанах. Он не знал, что ответить. Он понимал, что ошибся во всем. Желал вернуться к прошлому, которого не существовало. На самом деле страдания простых людей были куда ближе его сердцу, чем заносчивость, презрительное равнодушие и алчность «высокородных».

Наконец он промолвил:

— Ты и впрямь «бессмертная»! Наверное, тебя охраняют боги. Быть может, нам удастся выбраться, хотя это и кажется невероятным.

— Почему?

— Насколько я понимаю, мы должны дойти до Калькутты. На корабль нам не сесть: у нас нет ни документов, ни денег. В джунглях хорошо прятаться, но по ним невозможно идти. А на дороге нам рано или поздно встретится отряд англичан или воинов Хайдара Али. Жители окрестных деревень побоятся дать нам укрытие.

Амрита посмотрела долгим внимательным взглядом.

— И все-таки ты считаешь, что должен отвести меня обратно в храм?

Он вздохнул и ответил:

— Это мой долг.

Глава VIII

Дочь

Тара и Камал приехали в Бишнупур рано утром, едва заря одела храм Шивы в нежно-розовые одежды. Темно-зеленые деревья аллеи, по которой они шли, были похожи на суровых стражников его красоты.

Тара всегда удивлялась тому, что храм, бесконечно преображаясь, не утрачивает величия чего-то древнего и вечного.

Молодая женщина перевела взгляд на мужа. По мере приближения к храму он шел все медленнее, будто чего-то боялся, в то время как в его взоре полыхал странный огонь. Она понимала: Камалу предстояло вернуться в детство и юность, но не так, как возвращаешься туда в воспоминаниях, с чувством возвышенной радости и легкой грусти. Путешествие в былое могло причинить ему боль.

Судьба подарила ее мужу другую жизнь, в которой он был по-своему счастлив, и все же Тара боялась, что он может почувствовать боль утраты, оттого что оставил в прошлом истину своего сердца.

Когда они собирались в поездку, она спросила:

— Ты бы хотел остаться в храме?

Камал удивился.

— Остаться? Зачем?

— Чтобы танцевать… как прежде.

— Это так же невозможно, как вернуть свою юность, — ответил Камал и прибавил: — Я рад, что все сложилось именно так, а не иначе, Тара. Мы ничего не утратили, напротив, многое обрели: другой мир, свободу, друг друга. И прежнее тоже осталось с нами: мы вновь служим Натарадже. И людям.

Тогда она успокоилась, но сейчас не удержалась и спросила:

— Ты не жалеешь?

Камал медленно повернулся и рассеянно посмотрел на жену, как будто только что вспомнил о том, что она идет рядом с ним.

— Нет. Вечны только боги — в человеческой жизни все по-другому. Мы меняемся, умираем и снова рождаемся, приходим и уходим. Выбираем другую судьбу. И в этом заключается наше счастье.

— Ты никогда не спрашивал, почему тогда, шесть лет назад, я увезла тебя в Калькутту, почему не обратилась за помощью в храм? — медленно произнесла Тара.

— Я догадался, — ответил Камал и улыбнулся, хотя в его глазах не было улыбки. — И я не в обиде. Жизнь храма — это ритуалы и… праздники. Не стоит огорчать бога зрелищем кровавых человеческих трагедий.

Они подошли к двум каменным стражникам, и Тара посмотрела на них как на старых и близких друзей.

Мужчина и женщина поприветствовали давних знакомых и вошли в ворота храма, туда, где прошли их детство и юность.

— Когда я думаю о том, что сейчас увижу Амриту, у меня замирает сердце! — промолвила Тара. — Все-таки я очень виновата перед ней!

— Ты позовешь ее с собой? — спросил Камал, глядя на жену проницательным взглядом.

— Да. Зачем ей оставаться в храме! Неужели она хочет, чтобы ее дочь сделалась девадаси? — с обычной горячностью заявила Тара.

— А ты подумала о том, где и с кем она будет жить?

— Амрита с дочерью могут поселиться у нас. Места хватит.

— Амрита не будет жить у нас, — сказал Камал.

— Почему?

Он усмехнулся.

— Потому что ты, звезда, замучаешь меня подозрениями и упреками!

Тара покраснела.

— Нет. Обещаю. Я думала, что Амрита могла бы выступать вместе с нами.

Камал пожал плечами.

— Я, честно говоря, тоже этого хочу, но не смею предложить. Я знаю, что наши демоны всегда возвращаются к нам! Твой — это безудержная ревность. И все потому, что ты до сих пор не поняла, что для меня твоя любовь больше всех благ этого мира, моего таланта и благословения Шивы!

— Клянусь, мой демон никогда не вернется! — воскликнула Тара и облегченно рассмеялась.

Они подошли к площадке, где девочки занимались танцами под руководством все той же Илы. Подрастало новое поколение танцовщиц, будущих девадаси.

Увидев старых знакомых, Ила остановила занятия и подошла к Таре и Камалу.

— Глазам своим не верю! Вы ли это?

Тара обняла наставницу и сразу спросила:

— Где Амрита?

Ответ оглушил, как падение камня.

— Ее… нет. Она исчезла. Я слышала, будто Амриту похитили.

Тара изменилась в лице.

— Давно?

— Еще до начала дождей. Поговори с Хемнолини. Она знает больше меня.

— А дочь Амриты?

— Девочка здесь, — сказала Ила и позвала: — Амина!

От толпы маленьких танцовщиц отделилась девочка лет шести и подошла к наставнице. Глядя на дочь Амриты, Тара вспомнила свое детство, первые радости и первые слезы.

Камал, который тоже смотрел на девочку, заметил, что Амина выглядела вовсе не такой жизнерадостной и веселой, как их дочь.

— Здравствуй, Амина. Я подруга твоей мамы и тоже танцовщица, — сказала Тара.

В глазах ребенка загорелась надежда — и погасла, когда Ила велела ей идти к остальным, чтобы продолжать занятия.

— Мы поговорим с Хемнолини, а потом вернемся, — пообещала Тара.

Когда они с Камалом отошли от площадки, молодая женщина озабоченно промолвила:

— Девочка выглядит грустной. — И быстро прибавила: — Я не хочу оставлять ее здесь.

Камал сжал руку Тары.

— Я знал, что ты это скажешь. Думаю, нам не позволят ее забрать.

Молодая женщина упрямо сжала губы.

— Посмотрим.

Хемнолини встретила их со слезами на глазах.

— Тара! Камал! Дети мои! Где же вы были?! Иногда мне казалось, что с тех пор, как вы исчезли, храм опустел! Будто погасли два больших ярких огня!

— Разве нет других танцовщиков? — не без иронии произнесла Тара. — Неужели только Камал похож на Натараджу, который спустился с небес?

Пожилая девадаси покачала головой.

— Он был частью жизни храма, всецело преданный Шиве, отдающий своему искусству и душу, и сердце. Так же, как и ты. Где вы теперь и чем занимаетесь?

Молодая женщина рассказала, и Хемнолини произнесла ту же фразу, какую Тара некогда услышала из уст своего возлюбленного:

— Ты превратила священные танцы в уличное представление! Совершила святотатство. И заставила Камала сделать то же самое.

Тара хотела ответить, но муж опередил ее:

— Нет, Хемнолини. Ты прекрасно знаешь, что представляет собой наше искусство. Это не просто заученные движения. Это умение смеяться и плакать, раскрывать сокровенные тайны души, рассказывать обо всем на свете с помощью танца. Святое мы оставили неприкосновенным. Разве что привнесли в танцы больше огня и жизни, простых человеческих чувств. Если бы мы остались в храме, никогда не смогли бы пожениться, открыто жить вместе и иметь детей. И чем нам заниматься, как не танцевать? Мы больше ничего не умеем. Танец — это наша жизнь и наша любовь.