Том 2. Баллады, поэмы и повести - Жуковский Василий Андреевич - Страница 31

31

Пери * и ангел *

Повесть Однажды Пери молодая У врат потерянного рая Стояла в грустной тишине; Ей слышалось: в той стороне, За неприступными вратами, Журчали звонкими струями Живые райские ключи. И неба райского лучи Лились в полуотверзты двери На крылья одинокой Пери; И тихо плакала она О том, что рая лишена. «Там духи света обитают; Для них цветы благоухают В неувядаемых садах. Хоть много на земных лугах И на лугах светил небесных, Есть много и цветов прелестных: Но я чужда их красоты — Они не райские цветы. Обитель роскоши и мира, Свежа долина Кашемира; Там светлы озера струи, Там сладостно журчат ручьи — Но что их блеск перед блистаньем, Что сладкий глас их пред журчаньем Эдемских, жизни полных вод? Направь стремительный полет К бесчисленным звезда́м созданья, Среди их пышного блистанья Неизмеримость пролети, Все их блаженства изочти, И каждое пусть вечность длится… И вся их вечность не сравнится С одной минутою небес». И быстрые потоки слез Бежали по ланитам Пери. Но Ангел, страж эдемской двери, Ее прискорбную узрел; Он к ней с утехой подлетел; Он вслушался в ее стенанья, И ангельского состраданья Слезой блеснули очеса… Так чистой каплею роса В сиянье райского востока, Так капля райского потока Блестит на цвете голубом, Который дышит лишь в одном Саду небес (гласит преданье). И он сказал ей: «Упованье! Узнай, что небом решено: Той пери будет прощено, Которая ко входу рая Из дальнего земного края С достойным даром прилетит. Лети — найди — судьба простит; Впускать утешно примиренных». Быстрей комет воспламененных, Быстрее звездных тех мечей * , Которые во тьме ночей В деснице ангелов блистают, Когда с небес они свергают Духо́в, противных небесам, По светло-голубым полям Эфирным Пери устремилась; И скоро Пери очутилась С лучом денницы молодой Над пробужденною землей. «Но где искать святого дара? Я знаю тайны Шильминара * : Столпы там гордые стоят; Под ними скрытые, горят В сосудах гениев рубины. Я знаю дно морской пучины: Близ Аравийской стороны Во глубине погребены Там острова благоуханий. Знако́м мне край очарований: Воды исполненный живой, Сосуд Ямшидов золотой * Таится там, храним духами. Но с сими ль в рай войти дарами? Сии дары не для небес. Что камней блеск в виду чудес, Престолу Аллы предстоящих? Что капля вод животворящих Пред вечной бездной бытия?» Так думая, она в края Святого Инда низлетала. Там воздух сладок; цвет коралла, Жемчуг и злато янтарей Там украшают дно морей; Там горы зноем пламенеют, И в недре их алмазы рдеют; И реки в брачном блеске там, С любовью к пышным берегам Теснясь, приносят дани злата. И долы, полны аромата, И древ сандальных фимиам, И купы роз могли бы там Для Пери быть прекрасным раем… Но что же? Кровью обагряем Поток увидела она. В лугах прекрасная весна, А люди — братья, братий жертвы — Обезображены и мертвы, Лежа на бархате лугов, Дыханье чистое цветов Дыханьем смерти заражали. О, чьи стопы тебя попрали, Благословенный солнцем край? Твоих садов тенистый рай, Твоих богов святые лики, Твои народы и владыки Какой рукой истреблены? Властитель Газны * , вихрь войны, Протек по Индии бедою; Свой путь усыпал за собою Он прахом отнятых корон; На псов своих навесил он Любимиц царских ожерелья; Обитель чистую веселья, Зенаны дев он осквернил; Жрецов во храмах умертвил И золотые их паго́ды В священные обрушил воды. И видит Пери с вышины: На поле страха и войны Боец, в крови, но с бодрым оком, Над светлым родины потоком Стоит один, и за спиной Колчан с последнею стрелой; Кругом товарищи сраженны… Лицом бесстрашного плененный, «Живи!» — тиран ему сказал. Но воин молча указал На обагренны кровью воды И истребителю свободы Послал ответ своей стрелой. По твердой бро́не боевой Стрела скользнула; жив губитель; На трупы братьев пал их мститель; И вдаль помчался шумный бой. Все тихо; воин молодой Уж умирал; и кровь скудела… И Пери к юноше слетела В сиянье утренних лучей, Чтоб вежды гаснущих очей Ему смежить рукой любови И в смертный миг священной крови Оставшуюся каплю взять. Взяла… и на́ небо опять Ее помчало упованье. «Богам угодное даянье (Она сказала) я нашла: Пролита кровь сия была Во искупление свободы; Чистейшие эдемски воды С ней не сравнятся чистотой. Так, если есть в стране земной Достойное небес воззренья: То что ж достойней приношенья Сей дани сердца, все свое Утратившего бытие За дело чести и свободу?» И к райскому стремится входу Она с добычею земной. «О Пери! дар прекрасен твой (Сказал ей страж крылатый рая, Приветно очи к ней склоняя), Угоден храбрый для небес, Который родине принес На жертву жизнь… но видишь, Пери, Кристальные спокойны двери, Не растворяется эдем… Иной желают дани в нем». Надежда первая напрасна. И Пери, горестно-безгласна, Опять с эфирной вышины Стремится — и к горам Луны * На лоно Африки слетает. Пред ней, рождаяся, блистает В незнаемых истоках Нил, Средь тех лесов, где он сокрыл От нас младенческие воды И где бесплотных хороводы, Слетаясь утренней порой Над люлькой бога водяной, Тревожат сон его священный, И великан новорожденный * Приветствует улыбкой их. Средь пальм Египта вековых, По гротам, хладной тьмы жилищам, По сумрачным царей кладбищам Летает Пери… то она, Унылой думою полна, Розетты знойною долиной, Вслед за четою голубиной, К приюту их любви летит, Их стоны внемлет и грустит; То, вея тихо, замечает, Как яркий свет луны мелькает На пеликановых крылах, Когда на голубых водах Мерида он плывет и плещет И вкруг него лазурь трепещет. Пред ней волшебная страна. Небес далеких глубина Сияла яркими звездами; Дремали пальмы над водами, Вершины томно преклоня, Как девы, от веселий дня Устав, в подушки пуховые Склоняют головы младые; Ночной упившися росой, Лилеи с девственной красой В роскошном сне благоухали И ночью листья освежали, Чтоб встретить милый день пышней; Чертоги падшие царей, В величии уединенья, Великолепного виденья Остатками казались там: По их обрушенным стенам, Ночной их страж, сова порхала И ночь безмолвну окликала, И временем, когда луна Являлась вдруг, обнажена От перелетного тумана, Печально-тихая султана * , Как идол на столпе седом, Сияла пу́рпурным крылом. И что ж?.. Средь мирных сих явлений Губительный пустыни гений Приют нежданный свой избрал; В эдем сей он чуму примчал С песков степей воспламененных; Под жаром крылий зараженных Вмиг умирает человек, Как былие, когда протек Над ним самума вихорь знойный. О, сколь для многих день, спокойно Угаснувший средь их надежд, Угас навек — и мертвых вежд Уж не обрадует денницей! И стала смрадною больницей Благоуханная страна; Сияньем дремлющим луна Сребрит тела непогребенны; Заразы ядом устрашенный, От них летит и ворон прочь; Гиена лишь, бродя всю ночь, Врывается для страшной пищи В опустошенные жилищи; И горе страннику, пред кем Незапно вспыхнувшим огнем Блеснут вблизи из мрака ночи Ее огромны, злые очи!.. И Пери жалости полна; И грустно думает она: «О смертный, бедное творенье, За древнее грехопаденье Ценой ужасной платишь ты; Есть в жизни райские цветы — Но змей повсюду под цветами». И тихими она слезами Заплакала — и все пред ней Вдруг стало чище и светлей: Так сильно слез очарованье, Когда прольет их в состраданье О человеке добрый дух… Но близко вод, и взор и слух Манивших свежими струями, Под ароматными древами, С которых ветвями слегка Играли крылья ветерка, Как младость с старостью играет, Узрела Пери: умирает, К земле припавши головой, Безмолвно мученик младой; На лоне бесприветной ночи, Покинут, неоплакан, очи Смыкает он; и с ним уж нет Толпы друзей, дотоле вслед Счастливца милого летавшей; В груди, от смертных мук уставшей, Тяжелой язвы жар горит; Вотще прохладный ключ блестит Вблизи для жаждущего ока: Никто и капли из потока Ему не бросит на язык; Ничей давно знакомый лик В его последнее мгновенье  — Земли прощальное виденье  — Прискорбной прелестью своей Не усладит его очей; И не промолвит глас родного Ему того простисвятого, Которое сквозь смертный сон, Как удаляющийся звон Небесной арфы, нас пленяет И с нами вместе умирает. О бедный юноша!.. Но он В последний час свой ободрен Еще надеждою земною, Что та, которая прямою Ему здесь жизнию была И с ним одной душой жила, От яда ночи сей ужасной Защищена под безопасной, Под царской кровлею отца: Там зной от милого лица Рука невольниц отвевает; Там легкий холод разливает Игриво брызжущий фонтан, И от курильниц, как туман, Восходит амвры пар душистый, Чтоб воздух зараженный в чистый Благоуханьем превратить. Но, ах! конец свой усладить Он тщетной силится надеждой! Под легкою ночной одеждой, С горячей младостью ланит, Уж дева прелести спешит, Как чистый ангел исцеленья, К нему, в приют его мученья. И час его уж наступал, Но близость друга угадал Страдальца взор полузакрытый; Он чувствует: ему ланиты Лобзают огненны уста, Рука горячая слита С его хладеющей рукою, И освежительной струею Язык засохший напоен… Но что ж?.. Несчастный!.. то сквозь сон Одолевающей кончины (Чтоб страшныя своей судьбины С возлюбленной не разделить) Ее от груди отдалить Он томной силится рукою; То, увлекаемый душою, Невольно к ней он грудь прижмет; То вдруг уста он оторвет От жадных уст, едва украдкой На поцелуй стыдливо-сладкий Дотоле смевших отвечать. И говорит она: «Принять Дай в сердце мне твое дыханье; Мне уступи свое страданье, Мне жребий свой отдай вполне. Ах! очи обрати ко мне, Пока их смерть не погасила; Пока еще не позабыла Душа любви своей земной, Любовью поделись со мной; И в смертный час свою мне руку Подай на смерть, не на разлуку…» Но, обессилена, томна, Вотще в глазах его она Тяжелым оком ищет взгляда: Она уж гаснет, как лампада Под душным сводом гробовым. Уж быстрым трепетом своим Скончала смерть его страданье — И дева, другу дав лобзанье С последним всей любви огнем, Сама за ним в лобзанье том Желанной смертью умирает. И Пери тихо принимает Прощальный вздох ее души. «Покойтесь, верные, в тиши; Здесь, посреди благоуханья, Пускай эдемские мечтанья Лелеют ваш прекрасный сон; Да будет услаждаем он Игрою музыки небесной Иль пеньем птицы той чудесной, Которая в последний час, Торжественный подъемля глас, Сама поет свое сожженье И умирает в сладкопенье * …» И Пери, к ним склоняя взгляд, Дыханьем райским аромат Окрест их ложа разливает И быстро, быстро потрясает Звездами яркого венца: Исчезла бледность их лица; Их существо преобразилось; Два чистых праведника, мнилось, Тут ясным почивали сном, Уж озаренные лучом Святой денницы воскресенья; И ангелом, для пробужденья Их душ слетевшим с вышины, Среди окрестной тишины Сияла Пери над четою. Но уж восток зажжен зарею, И Пери, к небу свой полет Направив, в дар ему несет Сей вздох любви, себя забывшей И до конца не изменившей. Надежду все рождало в ней: С улыбкой Ангел у дверей Приемлет дар ее прекрасный; Звенят в эдеме сладкогласно Дерев кристальные звонки; В лицо ей дышат ветерки Амврозией от трона Аллы; Ей видны звездные фиалы, В которых, жизнь забыв свою Бессмертья первую струю В эдеме души пьют святые… Но все напрасно! роковые Пред ней врата не отперлись. Опять уныло: «Удались! (Сказал ей страж крылатый рая) Сей верной девы смерть святая Записана на небесах; И будут ангелы в слезах Ее читать… но видишь, Пери, Кристальные спокойны двери, И светлый рай не отворен; Не унывай, доступен он; Лети на землю с упованьем». Сияла вечера сияньем Отчизна розы Суристан * , И солнце, неба великан, Сходя на запад, как корона, Главу венчало Ливанона, В великолепии снегов Смотрящего из облаков, Тогда как рдеющее лето В долине, зноем разогретой, У ног его роскошно спит. О, сколь разнообразный вид Красы, движенья и блистанья Являл сей край очарованья, С эфирной зримый высоты! Леса, кудрявые кусты; Потоков воды голубые; Над ними дыни золотые, В закатных рдеющи лучах На изумрудных берегах; Старинны храмы и гробницы; Веселые веретени́цы * , На яркой стен их белизне В багряном вечера огне Сияющие чешуями; Густыми голуби стадами Слетающие с вышины На озаренны крутизны; Их веянье, их трепетанье, Их переливное сиянье, Как бы сотка́нное для них Из радуг пламенно-живых Безоблачного Персистана; Святые воды Иордана; Слиянный шум волны, листов С далеким пеньем пастухов И пчелы дикой Палестины, Жужжащие среди долины, Блестя звездами на цветах, — Вид усладительный… но, ах! Для бедной Пери нет услады. Рассеянны склонила взгляды, Тоской души утомлена, На падший солнцев храм она, Вечерним солнцем озаренный; Его столпы уединенны В величии стояли там, По окружающим полям Огромной простираясь тенью: Как будто время разрушенью Коснуться запретило к ним, Чтоб поколениям земным Оставить о себе преданье. И Пери в тайном упованье К святым развалинам летит: «Быть может, талисман сокрыт, Из злата вылитый духами, Под сими древними столпами, Иль Соломонова печать, Могущая нам отверзать И бездны океана темны, И все сокровища подземны, И сверженным с небес духам Опять к желанным небесам Являть желанную дорогу». И с трепетом она к порогу Жилища солнцева идет. Еще багряный вечер льет Свое сиянье с небосклона И ярко пальмы Ливанона В роскошных светятся лучах… Но что же вдруг в ее очах? Долиной Баалбека ясной, Как роза свежий и прекрасный, Бежит младенец; озарен Огнем заката, гнался он За легкокрылой стрекозою, Напрасно жадною рукою Стараясь дотянуться к ней; Среди ясминов и лилей Она кружится непослушно И блещет, как цветок воздушный Иль как порхающий рубин. Устав, младенец под ясмин Прилег и в листьях угнездился. Тогда вблизи остановился На жарко дышащем коне Ездок, с лицом, как на огне От зноя дне́вного горевшим: Над мелким ручейком, шумевшим Близ имарета * , он с коня Спрыгнул и, на́ воды склоня Лицо, студеных струй напился. Тут взор его оборотился, Из-под густых бровей блестя, На безмятежное дитя, Которое в цветах сидело, И улыбалось, и глядело Без робости на пришлеца, Хотя толь страшного лица Дотоле солнце не палило. Свирепо-сумрачное, было Подобно туче громовой Оно своей ужасной мглой, И яркими чертами совесть На нем изобразила повесть Страстей жестоких и злодейств: Разбой, насильство, плач семейств, Грабеж, святыни оскверненье, Предательство, богохуленье — Все написала жизнь на нем, Как обвинительным пером Неумолимый ангел мщенья Записывает преступленья Земные в книге роковой, Чтоб после Милость их слезой С погибельной страницы смыла. Краса ли вечера смирила В нем душу — но злодей стоял Задумчив, и пред ним играл Малютка тихо меж цветами; И с яркими его очами, Глубоко впадшими, порой Встречались полные душой Младенца голубые очи: Так дымный факел, в мраке ночи Разврата освещавший дом, Порой встречается с лучом Всевоскрешающей денницы. Но солнце тихо за границы Земли зашло… и в этот час Вечерний минаретов глас, К мольбе скликающий, раздался… Младенец набожно поднялся С цветов, колена преклонил, На юг лицо оборотил И с тихостью пред небесами Самой невинности устами Промолвил имя божества. Его лицо, его слова, Его смиренно сжаты руки… Казалось, о конце разлуки С эдемом радостным своим Молился чистый херувим, Земли на время поселенец. О вид прелестный! Сей младенец, Сии святые небеса… И гордый Эвлис очеса (Таким растроганный явленьем) Склонил бы, вспомнив с умиленьем О светлой рая красоте И о погибшей чистоте, А он?.. Отверженный, несчастный! Перед невинностью прекрасной Как осужденный он стоял… Увы! он памятью летал Над темной прошлого пучиной: Там не встречался ни единый Веселый берег, где б пристать И где б отрадную сорвать Надежде ветку примиренья; Одни лишь грозные виденья Носились в темной бездне той… И грудь смягчилася тоской; И он подумал: «Время было, И я, как ты, младенец милый, Был чист, на небеса смотрел, Как ты, молиться им умел И к мирной алтаря святыне Спокойно подходил… а ныне?..» И голову потупил он; И все, что с давних тех времен В душе ожесточенной спало, Чем сердце юное живало Во дни минувшей чистоты, Надежды, радости, мечты — Все вдруг пред ним возобновилось И в душу, свежее, втеснилось; И он заплакал… он во прах Пред богом пал в своих слезах, О слезы покаянья! вами Душа дружится с небесами; И в тайный угрызенья час Виновный знает только в вас Невинности святое счастье. И Пери в жалости, в участье, Забыв себя и жребий свой, С покорною о нем мольбой Глаза на небо — светом ровным Над непорочным и виновным Сияющее — возвела; Ее душа полна была Неизъяснимым ожиданьем… На хладном прахе с покаяньем Пред богом плачущий злодей Лежал недвижим перед ней, К земле приникнув головою; И сострадательной рукою, К несчастному преклонена, Как нежная сестра, она Поддерживала с умиленьем Главу, нагбенную смиреньем; И быстро из его очей В мирительную руку ей Струя горячих слез бежала; И на́ небе она искала Ответа милости слезам… И все прекрасно было там! И были вечера светилы, Как яркие паникадилы, В небесном храме зажжены; И мнилось ей: из глубины Того незримого чертога, Где чистым покаяньем бога Умеет сердце обретать, К земле сходила благодать; И там, казалось, ликовали: Как будто ангелы летали С веселой вестью по звездам; Как будто праздновали там Святую радость примиренья — И вдруг, незапного стремленья Могуществом увлечена, Уже на высоте она; Уже пред ней почти пропала Земля; и Пери… угадала! С потоком благодарных слез, В последний раз с полунебес На мир земной она воззрела… «Прости, земля!..» — и улетела.