Глава XIIО том, как рыцарь и Ундина уехали из имперского города Рыцарь с глубоким чувством любви смотрел на Ундину. «Мною ль, — он думал, — дана ей душа иль нет, но прекрасней Этой души не бывало на свете: она как небесный Ангел». И слезы Ундины с нежнейшим участием друга Он отирал, целуя ей очи, уста и ланиты. Город имперский, который ей стал ненавистен, покинуть Он решился немедля и все велел приготовить К скорому в замок Рингштеттен отъезду. Вот на другой день Рано поутру была подана к крыльцу их повозка; Рыцарев конь и кони его провожатых за нею, Взнузданы, прыгали, рыли копытами землю; уж рыцарь Вышел с своей молодою женой и готов был ей руку Дать, чтоб в повозку ее посадить; но в эту минуту К ним подошла молодая девушка с неводом, в платье Рыбной торговки. «Нам товар твой не нужен, мы едем», — Рыцарь сказал ей. Она заплакала взрыд, и Бертальду В эту минуту узнали Гульбранд и Ундина; поспешно Вместе с нею они возвратилися в дом, и Бертальда Им рассказала, как герцог вчерашним ее поведеньем Был раздражен, как ее от себя отослал, подаривши Ей большое приданое, как старик и старушка, Также богато им одаренные, город того же Вечера вместе покинули. «Сними хотела пойти я, — Так продолжала Бертальда в слезах, — но старик, о котором Все говорят, что он мой отец…» — «Он отец твой, Бертальда, Точно отец, — сказала Ундина, — ты помнишь, как ночью К нам подошел седой человек, твой смотритель фонтанов: Он-то мне все и сказал; меня убеждал он, чтоб в замок Наш Рингштеттен тебя не брала я с собой, и невольно Тайна с его языка сорвалась…» — «Ну, отец мой, когда уж Должен он быть мне отцом, — продолжала Бертальда, — сказал мне Вот что: «Ты с нами не будешь до тех пор, пока не исправишь Гордого сердца; осмелься одна чрез этот дремучий Лес к нам пройти, тогда я поверю, что нашей роднею Быть желаешь; но скинь богатый убор; рыбаковой Дочерью к нам явися…» И я на все уж решилась; Что он велел, то и будет; меня, несчастную, целый Свет оставил; бедная дочь рыбака, я в убогой Хижине жизнь безотрадную скрою и скоро умру там С горя. Правда, лес волшебный меня устрашает, Бродят там, слышно, духи, а я так пуглива; но что же Делать? К вам же пришла я затем, чтоб загладить вчерашний Свой проступок признаньем вины. О! забудьте, простите! Я и так уж несчастна безмерно; вспомните, что́ я Утром вчерашним была, что́ была еще при начале Вашего пира и что́ я теперь…» Опустивши в ладони Голову, плакала горько она, и меж пальцев бежали Слезы. Вся также в слезах, к ней на шею упала Ундина, Долго безгласна была, напоследок сказала: «Ты с нами В замок Рингштеттен поедешь; что положили мы прежде, То и сделаем; только ты будь со мной, как привыкла Быть; говори мне по-прежнему «ты». Вот видишь ли? В детстве Нас обменяли одну на другую; тогда уж мы были Связаны тесно судьбою; сплетем же узел наш сами Так, чтоб уже никогда никакой человеческой силе Не было можно его разорвать. Теперь ты поедешь С нами прямо в Рингштеттен; что ж после, как сестры родные, Мы меж собою разделим, о том успеем, приехав В замок, условиться». То услышав, Бертальда взглянула Робко на рыцаря; милой изгнанницы было не меньше Жаль и ему; и, руку подав ей, вот что сказал он: «Вверьте себя беззаботно сердцу Ундины. А к вашим Добрым родителям мы, по прибытии в замок, отправим Тотчас гонца, чтоб знали они, что сделалось с вами». Под руку взявши Бертальду, ее посадил он в повозку, Рядом с нею Ундину и бодро поехал за ними Рысью и скоком. Повозка летела: скоро имперский Город пропал далеко назади, с ним вместе пропало Там и все грустное прошлое; весело шла по прекрасной, Людной стране их дорога, и мало ли, долго ли длился Путь их, но вот напоследок в один прекраснейший летний Вечер они приехали в замок Рингштеттен. Был должен Рыцарь заняться хозяйством своим; молодая ж хозяйка Вместе с гостьей пошли осматривать замок. Построен Был на крутой он горе посреди равнин благодатной Швабии: вид из него был роскошный; и по валу вместе, За руки взявшись, гуляли Ундина с Бертальдою; вдруг им Встретился долгий седой человек; Бертальде знакомы Были черты; когда же Ундина, сердито нахмурясь, Знак ему подала, чтоб он удалился, и скорым Шагом, тряся головой, он пошел и пропал за кустами, В мысли пришло ей, что то ночной городской их знакомец Был, смотритель фонтанов. «Не бойся, Бертальда, — сказала Ей Ундина, — уж в этот раз твой несносный фонтанщик Зла никакого не сделает нам». Тогда рассказала Все о себе Ундина: кто родом она, как Бертальду Струй похитил, как к рыбакам попала Ундина Вместо родной их дочери, словом, все. И сначала В ужас Бертальда пришла от такого рассказа; на сонный Бред походил он; но скоро она убедилась, что было Все то правда, и только дивилась тому, что в волшебной Сказке, когда-то в детстве рассказанной ей, очутилась Вдруг наяву, живая, сама; все ей в Ундине Стало чуждо; как будто бы дух бестелесный меж ними Вдруг протеснился; ей сделалось страшно. Когда ж, возвратяся, Рыцарь с нежностью обнял Ундину, то было понять ей Трудно, как мог он ласкаться к такому созданью, в котором (После того, что Бертальде сама рассказала Ундина) Виделся ей не живой человек, а какой-то холодный Призрак, что-то нездешнее, что-то чужое душе человека. Глава XIIIО том, как они жили в замке Рингштеттене Здесь мы с тобой остановимся, добрый читатель; прости мне, Если тебе о том, что после случилось, не много Буду рассказывать; знаю, что можно бы было подробно Мне описать, как мало-помалу рыцарь наш сердцем Стал от Ундины далек и близок к Бертальде, как стало Сердце Бертальды ему отвечать и час от часу жарче Тайной любовью к нему разгораться, как стали Ундины Он и она дичиться и в ней существо им чужое Видеть, как Ундина плакала, как пробуждали Слезы ее заснувшую совесть Гульбранда, а прежней В нем любви уже пробудить не могли, как порою Жалость его к Ундине влекла, а ужас невольно Прочь отталкивал, сердце ж стремило к Бертальде, созданью С ним однородному… знаю, что это все я умел бы, Добрый читатель, порядком тебе рассказать; но позволь мне Лучше о том позабыть, что так больно душе; испытали Все мы неверность здешнего счастья; ты сам, вероятно, Был им обманут, таков уж земной человеческий жребий. Счастлив еще, когда при разделе житейского был ты Сам назначен терпеть, а не мучить; на свете сем доля Жертвы блаженней, чем доля губителя. Если сей лучший Жребий был твой, читатель, то, может быть, слушая нашу Повесть, ты вспомнишь и сам о своем миновавшем, и тихо Милая грусть тебе через душу прокрадется, снова То, что прошло, оживет, и ты слезу сожаленья Бросишь опять на цветы, которыми так любовался Прежде на грядках своих, давно уж растоптанных. Полно ж, Полно об этом, читатель. Послушай, и с доброй Ундиной То же сбылось, что и с нами со всеми: Ундина страдала. Но и Гульбранд и Бертальда не были веселы. Всякий Раз, когда Ундина хоть мало была несогласна В чем с Бертальдой, последней казалось, что ревность владела Сердцем обиженной бедной жены; и мало-помалу Вид госпожи, причудливо-грубой и гордой, Бертальда С ней приняла; Ундина с грустным незлобием молча Все сносила; а рыцарь всегда стоял за Бертальду. Боле ж всего с недавнего времени вот что согласье Жителей замка стало тревожить: Гульбранд и Бертальда Начали вдруг на всех переходах, во всех закоулках Замка встречать привиденья, о коих дотоле и слуху Не было: белый, седой человек, в котором проказник Дядя Струй Гульбрандом, смотритель фонтанов Бертальдой Узнаны были, стал им повсюду обоим, Бертальде ж Чаще, являться с угрозой, так что Бертальда от страха Стала больна и даже решилась бы замок покинуть, Если б имела где угол какой для приюта; но честный Наш рыбак на письмо Гульбранда, которым тогда же Рыцарь его известил, что Бертальда едет в Рингштеттен, Вот что ответствовал: «Я по воле господа бога Стал одинокий, бедный вдовец; скончалась старушка Женка моя; хоть теперь мне дома и пусто, но лучше Быть хочу я один, чем с Бертальдой; пускай остается С вами, но только чтоб не было худа какого Ундине Милой моей от того; тогда ее прокляну я». Так-то, сколько неволей, столько и волей, осталась В замке Бертальда. Вот однажды случилось, что рыцарь Выехал. Скликав дворовых людей, Ундина велела Камень один огромный поднять и его на колодезь, Бывший на самой средине двора, наложить. «Нам далёко Будет ходить за водою», — заметили слуги. Но с грустным, Ласковым видом, с унылой улыбкой сказала Ундина: «Дети, сама бы за вас я с охотою стала в кувшинах Воду носить; но этот колодезь, поверьте мне, должно, Должно закрыть нам, иль с нами случится большое несчастье». Всем служителям было приятно угодное сделать Доброй своей госпоже; без дальних расспросов огромный Камень был поднят; и он, показалось, как будто бы доброй Волей давшись им в руки, с земли поднялся и как будто Сам рванулся колодезь задвинуть. Но в эту минуту К ним прибежала из замка Бертальда. «Не троньте колодца, — Громко она закричала, — его вода умываньем Лучшим мне служит; его запереть никак не позволю». Но Ундина с своим обычным смиреньем на этот Раз осталася в воле своей непреклонна. «Я в здешнем Замке хозяйка, — сказала она, улыбаясь прискорбно, — Мне за всем наблюдать; и здесь мне приказывать может Только рыцарь, мой муж и мой господин». — «Посмотрите, — С сердцем вскричала Бертальда, — подумать можно, что этой Бедной, невинной воде самой не хочется с божьим Светом расстаться: как жалко она трепещет и бьется!» В самом деле, чудно кипя и шипя, из-под камня Ключ пробивался, как будто спеша убежать и как будто Что из него исторгнуться силой хотело. Тем с большей Строгостью свой приказ повторила Ундина; охотно Был он исполнен: Ундину любили, а гордость Бертальды Всех от нее удаляла, и каждому было приятно Той угодить, а этой сделать досаду; и камень Крепко-накрепко устье колодца задвинул. Ундина Тихо к нему подошла, над ним задумалась, что-то Пальчиком нежным своим на нем написала, в молчанье Грустном потом посмотрела вокруг себя и, вздохнувши, Медленным шагом в замок пошла. На камне ж остались Видны какие-то странные знаки, которых дотоле Не было там. Ввечеру, когда Гульбранд возвратился В замок Рингштеттен, Бертальда ему в слезах рассказала То, что случилось с колодцем. Сурово взглянул на Ундину Рыцарь; она стояла, головку склоня и печально В землю глаза опустив; но однако, собравшися с духом, Вот что шепнула в ответ: «Всегда справедлив господин мой; Он и раба не осудит, не выслушав; тем наипаче Мне, законной жене, он позволит в свое оправданье Слово сказать». — «Говори», — сердито ответствовал рыцарь. «Я бы желала, чтоб был ты один», — сказала Ундина. «Нет, при ней!» — Гульбранд возразил, указав на Бертальду. «Я исполню волю твою, — она продолжала, — Но не требуй того, прошу, умоляю, не требуй». Голос ее был так убедителен, очи так нежны, Все в ней являло такую покорность, что в сердце Гульбранда Солнечный луч минувших дней пробежал; он Ундину Дружески за руку взял и в ближнюю горницу с нею Вышел; и вот что ему сказала она: «Уж коварный Дядя мой Струй довольно известен тебе; не один раз встречался Он с тобою здесь в замке; Бертальде же так он Страшен, что может она умереть. Он бездушен, он просто Отблеск стихийный наружного мира; что в жизни духовной Здесь происходит, то вовсе чуждо ему; здесь глядит он Только на внешность одну. Замечая, как ты недоволен Мной иногда бываешь, как я, неразумный младенец, Плачу, как в то же время Бертальду, случайно быть может, Что-нибудь заставляет смеяться, в своем безрассудстве Видит он то, чему здесь и признака нет, колобродит, Злится и в наши дела, незваный, мешается; пользы Нет от того никакой, что ему я грожу и гоняю С сердцем отсюда его; он мне, упрямый, не верит; в бездушной, Бедной жизни своей никогда не будет способен Он постигнуть того, что в любви и страданье и радость Так пленительно сходны, так близко родня, что разрознить Их никакая сила не может: с улыбкою слезы Сладко сливаются, слезы рождают улыбку». И очи, Полные слез, с улыбкой поднявши, она исподлобья Робко смотрела Гульбранду в лицо; и все трепетанье Прежней любви он почувствовал в сердце; Ундина глубоко То поняла, к нему прижалась нежней и в блаженстве Радостных слез продолжала: «Когда словами не можно Нам бестолкового дядю Струя унять, то затворим Вход ему в замок; единственный путь, которым сюда он Может свободно всегда проникать, есть этот колодезь; Он с другими духами здешних источников в ссоре; Царство ж его начинается ниже, вдоль по Дунаю. Вот для чего я на камне, которым колодезь задвинут, Знаки свои написала: они беспокойного дядю Струя власти лишили, и он ни тебя, ни Бертальду Боле не будет тревожить; он камня не сдвинет. Но людям Это легко; ты можешь исполнить желанье Бертальды; Но, поверь мне, она не знает, чего так упрямо Требует; Струй на нее особенно злится. А если Сбудется то, что он предсказал мне (хотя и без всякой Мысли худой от тебя), то и сам ты, мой милый, не будешь Вне опасности». Рыцарь, глубоко проникнутый в сердце Великодушным поступком своей небесной Ундины, Обнял ее с горячностью прежней любви. «Мы не тронем Камня; отныне ж и все, что ты когда ни прикажешь, Будет в замке от всех, как теперь, исполняемо свято, Друг мой Ундиночка». Так ей рыцарь сказал, и Ундина, Руку целуя ему в благодарность за милое, столько Времени им позабытое слово любви, прошептала Робко: «Милый мой друг, ты ныне со мной так безмерно Милостив, ласков и добр, что еще об одном попрошу я. Видишь ли? Ты для меня как светлое лето; в сильнейшем Блеске своем оно иногда себя покрывает Огненно-грозным венцом громовых облаков и владыкой, Истинным богом земли нам является; точно таков ты Кажешься мне, когда, на меня прогневан бывая, Грозно сверкаешь, гремишь и очами и словом; и в этом, Милый, твоя красота, хотя и случится порою Мне, безрассудной, плакать; но слушай, друг мой: воздержен Будь на водах от гневного слова со мною; единым Словом таким меня передашь ты в волю подводных Сродников; мстя за обиду их рода, они невозвратно В море меня увлекут, и там в продолжение целой Жизни я буду под влажно-серебряным сводом в неволе Плакать, и мне уж к тебе не прийти; а если приду я… Боже! то это будет и пуще тебе на погибель. Нет, мой сладостный друг, избавь меня от такого Бедствия». Рыцарь торжественно дал обещанье исполнить Просьбу ее, и они с веселым лицом возвратились В горницу, где их Бертальда ждала. Она уж успела Слуг к колодцу послать, чтоб они, по первому знаку Рыцаря, камень свалили с него. «Не трогайте камня, — Холодно рыцарь сказал, — и помните все, что Ундина В замке моем одна госпожа, что ее приказанья Святы». При этом слове Бертальда, в лице изменившись, Скрылась. Вот уж и ужина час наступил, а Бертальды Не было. Рыцарь послал за нею, но вместо Бертальды В спальне ее опустевшей нашли записку на имя Рыцаря; вот что стояло в записке: «Вы приняли, рыцарь, В дом свой меня, недостойную дочь рыбака, и о низком Роде своем я безумно забыла; за то в наказанье Доброю волей иду к отцу рыбаку, чтоб, в убогой Хижине скрывшись, о счастье земном не мечтать; наслаждайтесь Долго им вместе с вашей прекрасной супругой». Ундина Сильно была опечалена; рыцаря вслед за Бартальдой Стала она посылать — ее убежденья, однако, Были не нужны; он сам на то был готов. Но в какую Сторону ехать за ней? Никто об этом не ведал. Рыцарь сидел на коне и хотел уж свой путь наудачу Выбрать, как вдруг явился пастух и сказал, что Бертальда Встретилась с ним у входа Черной Долины; стрелою Рыцарь пустился туда, не слыша того, что в окошко Вслед за ним кричала Ундина: «Не езди! не езди, Милый! постой! Гульбранд, берегися Черной Долины! Стой! назад! иль, бога ради, позволь мне с собою Ехать!..» Но рыцарь уж был далеко. Ундина поспешно Села сама на коня и одна за ним поскакала.
