Том 2. Баллады, поэмы и повести - Жуковский Василий Андреевич - Страница 64

64

Камоэнс

    Так, оно На нем покоится. Его призыв Я чувствую: я был поэт вполне. Неправедно роптал я на страданье; Мне в душу бог вложил его — он прав; Страданием душа поэта зреет, Страдание — святая благодать… И здесь любил я истину святую, И голос мой был голосом ее; И не развеется, как прах ничтожный, Жизнь вдохновенная моя; бессмертны Мои мечты; их семена живые Не пропадут на жатве поколений. Пред господа могу предстать я смело.

Васко

Что, что с тобой?..

В эту минуту совершается видение: над головою Камоэнса является дух в образе молодой девы, увенчанной лаврами, с сияющим крестом на груди. За нею яркий свет.

Камоэнс

   Оставь меня, мой сын! Я чувствую, великий час мой близко… Мои дух опять живой — исполнен силы; Меня зовет знакомый сердцу глас; Передо мной исчезла тьма могилы, И в небесах моих опять зажглась Моя звезда, мой путеводец милый!.. О! ты ль? тебя ль час смертный мне отдал, Моя любовь, мой светлый идеал? Тебя, на рубеже земли и неба, снова Преображенную я вижу пред собой; Что здесь прекрасного, великого, святого Я вдохновенною угадывал мечтой, Невыразимое для мысли и для слова, То все в мой смертный час прияло образ твой И, с миром к моему приникнув изголовью, Мне стало верою, надеждой и любовью. Так, ты поэзия: тебя я узнаю; У гроба я постиг твое знаменованье. Благословляю жизнь тревожную мою! Благословенно будь души моей страданье! Смерть! смерть, великий дух! я слышу весть твою; Меня всего твое проникнуло сиянье!

(Подает руку Васку, который падает на колени.)

Мой сын, мой сын, будь тверд, душою не дремли! Поэзия есть бог в святых мечтах земли.

(Умирает.)

Маттео Фальконе *

Корсиканская повесть В кустах, которыми была покрыта Долина Порто-Веккио, со всех Сторон звучали голоса, и часто Гремели выстрелы; то был отряд Рассыльных егерей; они ловили Бандита старого Санпьеро; но, Проворно меж кустов ныряя, в руки Им не давался он, хотя навылет Прострелен пулей был. И вот, на верх Горы взбежав, он хижины достигнул, В которой жил с своей семьей Маттео Фальконе; но, к несчастью, в это время Один лишь мальчик, сын его, был дома; Он у ворот стоял и на долину Смотрел, прислушиваясь к шуму. Вдруг Из ближних выбежав кустов, Санпьеро Бросается к нему и говорит: «Спаси меня, я ранен, егеря́ За мною гонятся, они уж близко!» — «Да я один; отца нет дома; с ним Ушла и мать». — «Что нужды! спрячь меня Скорей». — «Да что отец на это скажет?» — «Отец тебя похвалит; от меня ж На память вот тебе монета». Мальчик, Монету взявши, ввел на двор Санпьеро; Он спрятался там в сено; Фортунато ж (Так звали мальчика) проворно сеном Его закрыл, и кровь втоптал в песок, И вид спокойный принял. В этот миг Вбежал на двор с своими Гамба (главный Рассыльщик; он был родственник Маттео). «Не попадался ли тебе Санпьеро? — У мальчика спросил он. — Верно, здесь Его ты видел». — «Нет, я спал». — «Ты лжешь; Когда стреляют, спать нельзя». — «Да мой Отец стреляет громче вас, а я И тут не просыпаюсь». — «Отвечай же, Куда ушел Санпьеро? Ты его Здесь видел; правду говори, не то Тебе достанется». — «Попробуй тронуть Меня хоть пальцем; мой отец Маттео Фальконе, знаешь?» — «Твой отец тебя За то, что лжешь ты, высечет». — «Ан нет, Не высечет». — «Да где же твой отец?» — «Он в лес пошел за дичью; видишь сам, Что я один». К товарищам тогда В недоуменье обратившись, Гамба Сказал: «Кровавый след привел нас прямо Сюда; он, верно, здесь; но этот дом Обыскивать не стану я; с Маттео Фальконе ссориться опасно». Гамба Стоял нахмурившись и тыкал в сено Своим штыком, не думая, чтоб там Санпьеро спрятан был; а Фортунато, Как будто без намеренья цепочкой Часов его играя, неприметно Его отвесть от места рокового Старался. Гамба, вынув из кармана Часы, сказал: «Я уж давно тебе Подарок, Фортунато, приготовил. Ведь у тебя до си́х пор нет часов?» — «Отец сказал, что мне их даст, как скоро Двенадцать лет мне будет», — «А тебе Теперь лишь только десять. Эта песня Долга. Вот посмотри сюда, какие Прекрасные часы». И он на солнце Вертел их, и они сверкали ярко. Глазами жадными за ними бегал Встревоженный их блеском Фортунато… Футляр с эмалью, стрелки золотые И голубой узорный циферблат… «Ну что же, где Санпьеро?» — «А часы Ты дашь мне?» — «Дам». И Гамба поднял выше Часы; как чаша роковых весов, Над головой ребенка, раза два Шатнувшися, они остановились. Он искушения не вынес; в нем Вся внутренность зажглась; как в лихорадке Он задрожал и, правую тихонько Поднявши руку, вдруг, как зверь когтями, Схватил часы, а левою рукою, Закинув за спину ее, в молчанье На сено Гамбе указал. Без слов Был кончен торг кровавый. Фортунато, Добычу взяв, о проданной им жертве Забыл. Санпьеро из-под сена тут же Был вытащен; с презреньем поглядел он На мальчика и, в руки егерям Отдавшися, сказал: «Друг Гамба, ты Уж в этом мне, конечно, не откажешь: Найди носилки; я идти не в силах; Весь кровью изошел я; признаюсь, Стрелять ты мастер и в меня так ловко Попал, что уж теперь со мной конец; Но видеть мог ты также, что и я Не промах». И о нем, как о родном (Любя за храбрость и врага), они Заботиться усердно принялися. Ему хотел монету Фортунато Отдать назад; но молча оттолкнул Он мальчика, который, уронив Монету, отошел, краснея, в угол. Маттео, в это время возвращаясь С женою и́з леса, гостей незваных Увидел в хижине; поспешно он Свое ружье на выстрел приготовил И подал знак жене, чтоб и она С другим ружьем была готова. Смело И осторожно он подходит. Гамба, Его вдали узнавши, закричал: «Маттео, это мы, друзья!» И тихо, В его лицо всмотревшися, он дуло Ружья нацеленного опустил. «Маттео, — Гамба продолжал, к нему Навстречу вышед, — мы лихого Поймали зверя; но добыча эта Нам дорого досталась: двое из наших Легли». — «Кого?» — «Санпьеро, твоего Приятеля; ведь он и у тебя Украл двух коз». — «То правда; но большая Семья у бедняка, а голод, знаешь, Не свой брат». — «Вот стрелок! От нас бы, верно, Он ускользнул, когда б не Фортунато, Мальчишка твой, помог нам». — «Фортунато!» — Маттео вскрикнул. «Фортунато!» — мать Со страхом повторила. «Да! Санпьеро Здесь в сено спрятался, а Фортунато Его и выдал нам; за это все вы Получите спасибо от начальства». Холодным потом обдало Маттео; Он в хижину вошел. Там егеря Вкруг старика, который чуть дышал, От раны изнемогши, суетились; И, чтоб ему лежать покойней было, Свои плащи постлали на носилки. Не шевелясь и молча он смотрел На их работу; но, как скоро шум Услышал и, глаза подняв, увидел В дверях стоящего Маттео, громко Захохотал, и страшен был тот хохот. Он плюнул на стену и, задыхаясь, Глухим, осиплым голосом сказал: «Будь проклят этот дом; иуды здесь Предатели живут!» Как полотно Маттео побледнел и кулаком Себя ударил в лоб; он был как мертвый; Стоял безгласно. Вот уж старика Уклали на носилки, понесли Из хижины; вслед за другими Гамба, Хозяину пожавши руку, вышел; И вот уж все пропали за кустами… Маттео ничего не замечал; Он, губы стиснув, яростно и страшно Смотрел на сына. Фортунато, робко Подкравшися, хотел отцову руку Поцеловать; Маттео взвизгнул: «Прочь!» У мальчика подрезалися ноги; Не в силах был он убежать и, бледный, К стене прижавшись, плакал и дрожал. «Моя ль в нем кровь?» — сверкнувши на жену Глазами тигра, закричал Маттео. «Ведь я жена твоя», — она сказала, Вся покраснев. «И он предатель!» Тут Рыдающая мать, взглянув на сына, Увидела часы. «Кто дал тебе их?» — Она спросила. «Дядя Гамба». Вырвав С свирепым бешенством из рук у сына Часы, ударил оземь их Маттео, И вдребезги они разбились. Долго Потом, как будто в забытьи, стучал Ружьем он в пол; потом, очнувшись, сыну Сказал: «За мной!» И он пошел; за ним Пошел и сын. Неся ружье под мышкой, Он прямо путь направил к лесу. Мать, Схватив его за полу платья: «Он Твой сын! твой сын!» — кричала. Вырвав полу Из рук ее, он прошептал: «А я Его отец, пусти». Поцеловавши С отчаяньем невыразимым сына И руки судорожно сжав, в дверях Осталась мать, чтобы хотя глазами Их проводить; когда ж они из глаз Вдали исчезли, плача и рыдая Перед мадонною она упала. Маттео, в лес вошедши, на поляне, Деревьями густыми окруженной, Остановился. Землю он ружьем Копнул: земля рыхла. «Стань на колени, — Ребенку он сказал, — читай молитву». Став на колени, мальчик руки поднял К отцу и завизжал: «Отец, прости Меня; не убивай меня, отец!» — «Читай молитву». Мальчик, задыхаясь, Пролепетал со страхом «Отче наш» И «Богородицу». «Ты кончил?» — «Нет, Еще одну я знаю литанею; Ее мне выучить отец Франческо Велел». — «Она длинна, но с богом». Дулом Ружья подперши лоб, он руки сжал И про себя за сыном повторил Его молитву. Кончив литанею, Сын замолчал. «Готов ты?» — «Ах, отец, Не убивай меня!» — «Готов ты?» — «Ах! Прости меня, отец». — «Тебя простит Всевышний бог». И выстрел загремел. От мертвого отворотив глаза, Пошел назад Маттео. На ногах он Был тверд; но жизни не было в его Лице; с подпорой старости своей И сердце он свое убил. Он шел За заступом, чтобы могилу вырыть И тело схоронить. Ему навстречу, Услышав выстрел, кинулась жена: «Мое дитя! наш сын! что сделал ты, Маттео?» — «Долг свой. Там он, на поляне, Лежит. По нем поминки будут: он, Как христианин, умер с покаяньем; Господь его младенческую душу Помилует и успокоит. Ты же, Когда сберешься с силой, объяви Паоло, зятю нашему, мою Решительную волю, чтоб он нынче ж К нам на житье с женой переселился».