Дозор. Пенталогия - Васильев Владимир Николаевич - Страница 69

До туалета я добежал. Минут через пять подошел и мой мучитель.

– Лучше?

– Да, – тяжело дыша, ответил я. Привстал с колен, сунул голову в умывальник. Семен молча повернул кран, похлопал по спине:

– Расслабься. Начали мы с народных средств, но…

По телу прошла жаркая волна. Я застонал, однако возмущаться больше не стал. Отупение прошло давно, теперь из меня вылетал последний хмель.

– Что ты делаешь? – только и спросил я.

– Печенке твоей помогаю. Глотни водички, легче будет.

Действительно помогло.

Через пять минут я вышел из туалета на своих ногах, потный, мокрый, с красным лицом, но абсолютно трезвый. И даже пытающийся качать права.

– Ну зачем вмешался? Я хотел напиться и напился.

– Молодежь. – Семен укоризненно покачал головой. – Напиться он хотел! Кто же напивается коньяком? Да еще после вина, да еще с такой скоростью, пол-литра за полчаса. Вот однажды мы с Сашкой Куприным решили напиться…

– Каким еще Сашкой?

– Ну, тем самым, писателем. Только он тогда не писал еще. Ну так и напились же по-человечески, культурно, в дым и в драбадан, с танцами на столах, стрельбой в потолок и развратом.

– А он что, Иной был?

– Сашка? Нет, но человек хороший. Четверть выпили, а гимназисток шампанским споили.

Я тяжело плюхнулся на диван. Сглотнул, взглянул на пустую бутылку – снова начало поташнивать.

– И вы с четверти напились?

– Четверть ведра, как же тут не напиться? – удивился Семен. – Напиваться – можно, Антон. Если очень нужно. Только напиваться надо водкой. Коньяк, вино – это все для сердца.

– А водка для чего?

– Для души. Если совсем уж сильно болит.

Он смотрел на меня с легким укором, смешной маленький маг с хитроватым лицом, со своими смешными маленькими воспоминаниями о великих людях и великих битвах.

– Я не прав, – признался я. – Спасибо, что помог.

– Ерунда, старик. Когда-то я твоего тезку три раза за вечер протрезвлял. Ну, там надо было пить и не пьянеть, для дела.

– Тезку? Чехова? – поразился я.

– Нет, что ты. Это другой был Антон, из наших. Погиб он, на Дальнем Востоке, когда самураи… – Семен махнул рукой и замолчал. Потом почти ласково сказал: – Ты не торопись. Вечером все сделаем культурно. А сейчас надо ребят догонять. Идем, Антон.

Вслед за Семеном я послушно вышел из дома. И увидел Свету. Она сидела в шезлонге, уже переодевшись, в купальнике и пестрой юбке – или куске ткани вокруг бедер.

– Нормально? – с легким удивлением спросила она меня.

– Вполне. Что-то шашлык не впрок пошел.

Светлана пристально смотрела на меня. Но, видимо, кроме бурого цвета лица и мокрых волос, ничто не выдавало внезапного опьянения.

– Тебе надо поджелудочную проверить.

– Все нормально, – быстро сказал Семен. – Уж поверь, я тоже лечением занимался. Жарко, кислое вино, жирный шашлык – вот и все причины. Ему сейчас искупаться, а вечером по холодку мы бутылочку раздавим. Вот и все лечение.

Света встала, подошла, сочувственно заглянула мне в глаза.

– Может быть, посидим тут? Я сделаю крепкий чай.

Да, наверное. Хорошо бы. Просто сидеть. Вдвоем. Пить чай. Говорить или молчать. Это ведь все не важно. Смотреть иногда на нее или даже не смотреть. Слышать дыхание – или заткнуть уши. Только знать, что мы рядом. Мы вдвоем, а не дружный коллектив Ночного Дозора. И вместе потому, что этого хочется, а не по программе, намеченной Гесером.

Неужели я и впрямь разучился улыбаться?

Я покачал головой. И вытащил на поверхность лица трусливую, упирающуюся улыбку.

– Пойдем. Я еще не заслуженный старпер магических войн. Пойдем, Света.

Семен уже ушел вперед, но почему-то я понял, что он подмигнул. Одобрительно.

Прохлады ночь не принесла, но избавила от зноя. Уже часов с шести-семи компания раздробилась на маленькие кучки. Остались у озера неутомимый Игнат с Леной и, как ни странно, Ольгой. Ушли побродить по лесу Тигренок с Юлей. Остальные рассредоточились по дому и прилегающей территории.

Мы с Семеном оккупировали большую лоджию на втором этаже. Здесь было уютно, лучше продувал ветерок и стояла совершенно неоценимая в жару плетеная мебель.

– Номер раз, – сказал Семен, доставая из полиэтиленового пакета с рекламой йогурта «данон-кидс» бутылку водки. – «Смирновка».

– Рекомендуешь? – спросил я с сомнением. По водке я себя специалистом не считал.

– Я ее вторую сотню лет пью. А раньше она куда хуже была, уж поверь.

Следом за бутылкой явились два граненых стакана, двухлитровая банка, где под закатанной жестяной крышкой томились маленькие огурчики, большой пакет с соленой капустой.

– А запивать? – спросил я.

– Водку не запивают, мальчик, – покачал головой Семен. – Запивают суррогат.

– Век живи…

– Раньше научишься. И насчет водки не сомневайся, поселок Черноголовка – моя подконтрольная территория. Там на заводе колдун один работает, мелкий, не особо пакостный. Он мне и поставляет правильный продукт.

– Размениваешься по мелочи, – рискнул заметить я.

– Не размениваюсь. Я ему деньги плачу. Все честно, это наши частные отношения, а не дела Дозоров.

Семен ловким движением скрутил бутылке колпачок, разлил по полстакана. Сумка весь день простояла на веранде, но водка оставалась холодной.

– За здоровье? – предположил я.

– Рано. За нас.

Отрезвил он меня днем и впрямь качественно, наверное, не только алкоголь из крови удалил, но и все продукты метаболизма. Я выпил полстакана не дрогнув, с удивлением обнаруживая, что водка может быть приятна не только зимой с мороза, но и летом после жары.

– Ну вот. – Семен удовлетворенно крякнул, развалился поудобнее. – Надо Тигренку намекнуть, что тут кресла-качалки полезно поставить.

Он вытащил свою жуткую «Яву», закурил. Поймав мой недовольный взгляд, сообщил:

– Все равно буду их курить. Я патриот своей страны.

– А я патриот своего здоровья, – буркнул я.

Семен хмыкнул.

– Вот однажды позвал меня в гости знакомый иностранец, – начал он.

– Давно дело было? – непроизвольно подстраиваясь под стиль, спросил я.

– Не очень, в прошлом году. А позвал затем, чтобы научиться пить по-русски. Жил он в «Пенте». Прихватил я одну случайную подружку и ее братца – тот только что с зоны вернулся, некуда было податься, и пошли мы.

Я представил себе эту компанию и покачал головой:

– И вас впустили?

– Да.

– Воспользовался магией?

– Нет, зарубежный друг воспользовался деньгами. Водки и закуски он припас хорошо, стали мы пить тридцатого апреля, а закончили второго мая. Горничных не впускали, телевизор не выключали.

Глядя на Семена, в мятой клетчатой рубашке отечественного производства, затертых турецких джинсах и растоптанных чешских сандалиях, можно было без труда вообразить его пьющим розливное пиво из трехлитровой банки. А вот в «Пенте» он представлялся с трудом.

– Изверги, – с чувством сказал я.

– Нет, почему? Товарищу очень понравилось. Он сказал, что понял, в чем заключается настоящее русское пьянство.

– И в чем же?

– Это когда просыпаешься утром, и все вокруг серое. Небо серое, солнце серое, город серый, люди серые, мысли серые. И единственный выход – снова выпить. Тогда легче. Тогда возвращаются краски.

– Интересный попался иностранец.

– Не говори!

Семен снова наполнил стаканы, теперь – чуть поменьше. Подумал и вдруг налил их до краев.

– Давай выпьем, старик. Выпьем за то, чтобы нам не обязательно приходилось пить, чтобы увидеть небо голубым, солнце – желтым, город – цветным. Давай за это. Мы с тобой ходим в сумрак и видим, что мир с изнанки не такой, как кажется остальным. Но ведь, наверное, есть не только эта изнанка. За яркие краски!

В полном обалдении я выпил полстакана.

– Не сачкуй, пацан, – прежним тоном сказал Семен.

Я допил. Заел горстью хрустящей кисло-сладкой капусты. Спросил:

– Семен, почему ты так себя ведешь? Зачем тебе этот эпатаж, этот имидж?