Мистер Ми - Круми Эндрю - Страница 18

Когда мы с удовольствием ели суп, я сказал, что до сих пор не могу понять, почему миссис Б. в слезах сбежала из моего дома после того, как подверглась кратковременному воздействию компьютера.

— А что ее так расстроило? — спросила Катриона, проглатывая очередную ложку супа.

— Понятия не имею, — ответил я. — Я подозреваю, что у нее просто возникло перенапряжение глаз. Может быть, вы сможете мне это объяснить, поскольку вам известно многое такое, о чем я не имею ни малейшего понятия.

Я имел в виду приготовление чая, супа, использование переносных магнитофончиков и тому подобное.

Когда мы опустошили тарелки, Катриона прошла вслед за мной наверх в кабинет.

— Извините, тут не прибрано. Миссис Б. навела бы утром порядок, если бы…

Катриона смотрела на экран, вытаращив глаза. Я сам открыл ей дверь кабинета, она вошла, мельком глянула на запертые и теперь уже ненужные книжные шкафы, а потом на светящийся экран. Потом посмотрела на меня, потом — опять на экран и опять на меня. В точности как миссис Б.

Ты знаешь, что я всегда считал миссис Б. типичным представителем рода человеческого. Если мне надо узнать, «что думает народ», я всегда спрашиваю миссис Б., и то, что она думает (или говорит, что думает, или даже воображает, что думает), я считаю мнением любого обывателя, которому мне вздумалось бы задать тот же вопрос.

Таким образом, реакция миссис Б. на яркую цветную картинку, по-прежнему мерцавшую у меня на экране и изображавшую книгу под заглавием «Ферран и Минар» в руках обнаженной женщины (или, вернее, девушки, поскольку неизвестная мне особа вряд ли была старше Катрионы, которая все еще таращилась на картинку по-рыбьи выпученными глазами) — между прочим, книгу, которую читала нагая женщина, мы с Катрионой впоследствии найдем в одном из огромных «книжных магазинов», расплодившихся в таком множестве за последнее время, — так вот, реакция миссис Б., видимо, была той самой реакцией, которую можно ожидать от любого «благомыслящего» человека; во всяком случае, глаза Катрионы, по-видимому, устав от мелькающего на экране видения, перебегали с экрана на меня точно так же, как перебегали глаза миссис Б. Но у миссис Б. из глаз текли обильные слезы, тогда как глаза Катрионы оставались совершенно сухими. И их взгляд выражал любопытство и осуждение.

— Это отвратительно, — заявила она наконец.

Как я уже говорил, меня чрезвычайно интригует тот факт, что все мы видим мир — один и тот же молчаливый и неизменный мир — совершенно по-разному. За все те долгие часы, что я провел, глядя на обнаженную женщину и пытаясь понять, какую еще информацию она может мне поведать о неуловимом Розье (может быть, цвет обоев имеет какое-то значение? Или рисунок на покрывале? Или заглавие книги, которое дало основание «поисковой программе» ассоциировать этот «сайт» с потерянной «Энциклопедией»?), мне ни разу не пришло в голову, что в незнакомой мне обнаженной женщине — такой умиротворенной, задумчивой и поглощенной открытой перед ней книгой — есть что-то отвратительное.

— Что в ней отвратительного? — спросил я, подходя к экрану, тогда как Катриона от него попятилась.

— Не в ней. Во всем этом. Извините, но, наверное, мне лучше уйти.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо за суп.

Катриона, чье поведение, хотя и выражалось иначе, было так же необъяснимо, как поведение миссис Б. в аналогичной ситуации, стояла неподвижно, несмотря на свое заявление о намерении уйти. «Может, она ждет, чтобы я принес ей пальто?» — подумал я, но, постояв секунду в нерешительности, вспомнил, что она пришла без пальто.

— Подождите уходить, — сказал я. — Вы не знаете, почему миссис Б. так странно себя повела? Может быть, свечение экрана каким-то образом повредило ей зрение? Может, надо ей посоветовать обратиться к врачу? Я знаю, что два года назад у нее была катаракта…

Тут Катриона плюхнулась в единственное кресло, находившееся в этой комнате, что было довольно дерзко с ее стороны, поскольку даже миссис Б. не осмеливалась занимать кресло, на котором я работаю (я и сейчас пишу тебе письмо, сидя в этом кресле, а Катриона спит в соседней комнате — но об этом позднее).

— Вы и вправду не ловите кайф? — спросила она. Я цитирую по памяти, поскольку не видел в ее фразе никакого смысла, но четко запомнил странное слово «кайф».

— Да нет, — ответил я. — Может быть, вы позволите мне сесть? — Ты знаешь, что мне трудно подолгу стоять. Она освободила кресло, и я с облегчением в него опустился. — Если вы не в силах объяснить реакцию миссис Б., не знаете ли вы, какая может быть связь между этой картинкой и «Энциклопедией» Розье?

— Ах да, Розье, — словно бы вспомнила Катриона. — Так это все всерьез?

— Розье? Разумеется.

— И вы привели меня сюда не для того, чтобы показать эту пакостную картинку?

— Почему пакостную?

— Значит, вы вовсе не какой-то извращенец?

Еще одно непонятное слово. Я покачал головой.

— Тогда ладно, — сказала Катриона. — Но может быть, нам убрать картинку с экрана?

После того как я ей объяснил, насколько важна для меня эта «картинка», она показала мне, как ее «сохранить». Эта процедура оказалась ненамного сложнее приготовления супа. Катриона быстро перенесла «файл», в котором содержалась загадочная женщина и вся обстановка ее спальни, на «жесткий диск», откуда я всегда смогу ее вызвать. Она объяснила мне все это, склонившись над столом и деловито щелкая «мышью», пока компьютер не заявил об окончании процедуры резким попискиванием.

— Я вам очень признателен, — сказал я. Теперь я смогу продолжить поиски Розье, как только Катриона уйдет. Но, несмотря на ранее высказанное намерение, она как будто совсем не собиралась уходить.

— Давайте выпьем еще чайку, — сказала она.

Это предложение отнюдь не привело меня в восторг. Ты же знаешь, что в моем возрасте потребление чрезмерного количества жидкости чревато излишними визитами в туалет.

— Выпейте одна, — ответил я. — А я вернусь к поискам Розье в Интернете. — Видишь, с какой легкостью я научился пользоваться замечательным новым языком, на котором говорят Али, миссис Кемпбелл и мой друг из отдела сервисного обслуживания!

Катриона, которая только что выразила желание выпить чаю, теперь с характерным отсутствием логики решила, что ей пора идти.

— Постойте, — вдруг сказала она («Постоять где?» — удивленно подумал я, отрывая взгляд от экрана). — Если ваша уборщица не вернется… если вам нужна помощь…

Ну конечно! Я забыл про обещанный ей небольшой знак благодарности за то, что она поднесла мои пакеты, сварила суп, показала, как «сохранить файл»… Я встал, сунул руку в карман и вытащил пригоршню монет, которую получил в супермаркете.

— Купите себе что-нибудь, — сказал я, выбрав из кучи мелочи фунтовую монету. Но Катриону, казалось, насмешило мое предложение, и она оттолкнула мою руку. Я настаивал; она продолжала отказываться; почему-то люди считают необходимым ломаться, когда им даешь то, что они заслужили.

— Постойте, — повторила она, и я опять не понял, что она имеет в виду, — я и так стоял неподвижно. — Если вам нужна уборщица или помощница по дому, я готова взять на себя эти обязанности. Я не знаю, сколько платят за такую работу, но согласна на жалованье, которое получала миссис Б. И у меня, наверное, получится не хуже. Как вы на это смотрите?

Мне казалось нелепым принимать ее любезное предложение: разумеется, миссис Б. вернется, и моя жизнь потечет по-старому… А если не вернется? Я впервые понял, в каком я тогда окажусь ужасном положении.

— До возвращения миссис Б., хорошо? — сказал я.

— Конечно. Завтра приходить?

Я кивнул. Катриона улыбнулась и пожала мне руку. Она уже выходила за дверь, а я все еще не осознал этого нового поворота событий. Не успел я узнать об Интернете и «файлах», о том, как варят суп и как выглядят женщины без одежды, как у меня вдруг появилась новая домоправительница. Молодые люди так быстро принимают решения, слишком быстро для старых увальней вроде нас с тобой, правда? Катриона уже вышла на улицу (я увидел ее из окна кабинета: она посмотрела наверх, помахала мне рукой и снова припустилась бежать, хотя я объяснил ей, что этого делать не следует). Подумать только, что все началось с «Энциклопедии», предлагающей альтернативную философию Вселенной, которую я так и не нашел! Я с удовольствием избавился в туалете от избытков жидкости в организме — суп да еще чай! — затем вернулся в кабинет и сел за компьютер, опять набрав для поиска слово «Розье».