Мистер Ми - Круми Эндрю - Страница 34

— Очень милая спина, — сказал я.

— Спасибо.

Я прошелся несколько раз вверх и вниз по спине Катрионы; это было не труднее, чем мыть машину (чем, как ты помнишь, я раньше часто занимался), даже легче, поскольку человеческая спина значительно меньше машины. Скоро я вошел в ритм.

— Как приятно, — сказала Катриона, когда я собрался остановиться. — Потрите, пожалуйста, шею тоже.

Она еще ниже наклонила лицо к коленям, а я намочил в воде губку, чтобы выполнить ее просьбу. Форма ее шеи напомнила мне труднодосягаемые изгибы и углы на кузове моего старого «морриса» — с какой нежностью я вспоминаю своего надежного друга! — а уши слегка походили на те стрелочки, которые выскакивали, как маленькие семафорчики, каждый раз, когда я хотел повернуть направо или налево.

Катрионе, кажется, нравилась эта процедура. Она повернула голову, и я заметил, что глаза у нее закрыты — наверное, для того, чтобы в них не попала мыльная вода. Да, с моей стороны было глупо воображать, что нежная девушка захочет погрузиться в грязную воду, которая может попасть ей в нос или загрязнить уши, на одно из которых я смотрел в эту минуту: оно было похоже на розовую раковину, прячущуюся в мокрых волосах. Когда я провел губкой по ее плечу, она подняла руку и откинула с лица волосы, которые в мокром виде казались темнее и в которых виднелись пряди разного оттенка. Она как будто расслабилась, сняла с подтянутых колен руки и опустила их, чтобы я мог достать губкой до передней части ее шасси, то есть тела. Должен признать, что маленькие груди Катрионы пока еще не пострадали от ее привычки бегать и значительно отличались по размерам и форме от грудей голой девушки, читающей книгу «Ферран и Минар».

Как странно, подумал я, что спущенное колесо и проливной дождь, книги, дурацки расставленные по полкам служащими-подростками в магазине Уотерстоуна, слабость моего стареющего мочевого пузыря и разные мелкие подробности скрытого кода, чей справочник наверняка можно найти в каком-нибудь самом неподходящем месте на полках этого бестолкового торгового предприятия, именующего себя книжным магазином, — что неожиданным и вместе с тем неизбежным результатом всего этого было долгожданное облегчение для пожилого человека и удовольствие для молодой женщины, которая теперь, опираясь на руки, слегка изогнула спину, хотя я уже стал задумываться, не пора ли мне вернуться кабинет и сесть в кресло.

— Можно задать вам вопрос? — сказал я. Она не открыла глаз, и, решив, что она не возражает, я продолжал: — Скажите, все женщины носят внизу бороду? — Я уже имел возможность сравнить небольшую бородку между ног Катрионы с более пышной растительностью, которую предпочитали носить женщины на экране моего компьютера. — Может быть, большинство бреются или даже носят нечто вроде усов?

Тут Катриона открыла глаза, словно просыпаясь ото сна, и опять подняла колени.

— Вы в самом деле никогда не видели раздетой женщины? — спросила она с тем же недоверием, с каким раньше спрашивала о супе, самолетах и разных прочих мало мне известных повседневных вещах.

Правильно истолковав мое молчание, она сказала:

— Это очень странно. Впрочем, я ничего не имею против. У меня такое чувство, будто вы вовсе и не мужчина. Нет, меня, кажется, занесло, — торопливо добавила она, употребив одно из своих жаргонных словечек, которые я уже научился правильно воспроизводить и прощать ей (в конце концов, она изучает науку жизни и так ловко орудует перочинным ножиком). — Может быть, дело в том, что вам так много лет… Нет, все не то. Но я ничего не имею против.

И с этим она легла в ванне, так что над водой осталось только ее лицо, и я с удивлением подумал: зачем она заставляла меня тереть ей спину, если все равно собиралась сделать так, как я ей советовал.

Во всяком случае, с мытьем явно было покончено, и я пошел в кабинет, слыша за спиной, как она встает в ванне, как с нее стекает вода. На этом, наверное, все бы и закончилось, и я даже не стал бы тебе все так подробно описывать, если бы не разговор, который у нас состоялся с Катрионой, когда она пришла ко мне в кабинет, уже одетая и в тюрбане из еще одного незнакомого мне полотенца (сколько же она их обнаружила и сколько у меня их всего?).

В это время я пытался найти «файл», который она для меня «открыла». У меня это почему-то не получалось, и я попросил Катриону мне помочь, хотя понятия не имел, зачем она опять пришла ко мне в кабинет — разве что попрощаться. Я даже подумал, не собирается ли она потребовать с меня плату за сверхурочную работу, а может быть, она считала, что за обещанные мной деньги она обязана отрабатывать у меня полный день. Когда она нашла нужный «файл» и на экране опять появилась обнаженная женщина, Катриона сказала:

— Вам не кажется чудным, что кому-то вздумалось показываться в таком виде совершенно незнакомым людям?

Я с готовностью признал, что это действительно «чудно», не желая задерживать далее Катриону и опасаясь, что у нее опять возникнет желание «выпить чайку».

— Может, она таким способом ловит кайф? — предположила Катриона. — Или чувствует себя у руля?

И она принялась обсуждать этот вопрос сама с собой. Я передаю ее высказывания по возможности слово в слово, хотя ты, наверное, понимаешь, какого усилия мне это стоит — все равно что попытаться скопировать надпись на японском языке, где нечаянная клякса может привести к самым серьезным последствиям.

— Вам не было неловко, когда вы вошли в ванную? — спросила Катриона.

На это я не нашел, что ответить, и продолжал щелкать «мышью».

— Вам до меня вроде и дела не было — как будто в ванне не женщина, а куча белья. Я вас за это уважаю. И вы вовсе не старались быть вежливым. Но, может, некоторым женщинам, вроде той на экране, сознание, что кто-то смотрит на нее с полным безразличием, что кому-то это неинтересно, помогает поймать кайф. И они чувствуют себя у руля. Это все равно как показаться гинекологу или что-то вроде этого.

Тебе, полагаю, не надо объяснять, что все это мне было понятно не больше, чем «Волшебный мир Интернета» доктора Кула, и даже менее интересно, хотя Катриона сочла нужным продолжить эту дискуссию с собой:

— Так, может, когда эта женщина решила позировать перед камерой, она вовсе не думала о мужиках, у которых что-то там шевельнется, а только о себе. Камере на нее наплевать, и она, может, ловила кайф, воображая мужиков, которых, как и камеру, эта картинка ничуть не проберет.

К этому времени она несколько раз произнесла эту загадочную фразу «ловить кайф» или «поймать кайф», совершенно меня запутав. Наверное, я что-то не так записал и переиначил весь смысл ее слов. Но фраза эта проникла в мое сознание — точно так же, как начат проникать в мое сознание доктор Кул. И я решил попробовать употребить ее сам.

— А вы, сидя в ванне, поймали кайф?

Я надеялся, что эта лингвистическая игра, когда я притворялся, что знаю, о чем говорю, поможет мне лучше понять «прямую видеосвязь» и немного приблизиться к Розье, Феррану и Минару и прочим. Я действовал примерно так же с Али и миссис Кемпбелл, и там это сработало — в какой-то степени. Так почему бы не попробовать еще раз?

Катриона принялась теребить выбившуюся из-под тюрбана прядь волос, и, вид у нее был такой, будто я задал очень трудный, тонкий и серьезный вопрос. Точно так же она медлила с ответом, когда я спросил ее, влюблена ли она в этого молодого человека — Юена, или Гери, или как там его, — и точно так же, как и тогда, ответила:

— Не знаю. — Но потом, после еще одной паузы, когда я уже почти забыл, о чем ее спросил, добавила: — Может быть. Как-то это,.. — И после еще более долгой паузы, когда я уже решил, что с этим вопросом покончено (в конце концов, ее ответы никак не помогали мне истолковать картинку обнаженной женщины), она сказала, опять прибегнув к анаколуфу, который так трудно перенести на бумагу: — Когда вы терли мне спину… мне было… у вас очень хорошие руки.

— Спасибо, — сказал я.

— То есть я не могу поверить, что вы никогда не делали ничего такого раньше.