Акарат а Ра (или Исповедь военного летчика) - Крупенин Сергей - Страница 9

– Ты знаешь, я уволился с работы.

Сказал он не без опаски, ожидая ее реакции. Она вынужденно не работала уже с полгода и довольно тяжело это переживала.

– Слава Богу.

Ответила она с видимой радостью.

– Я же видела, как тебе там не нравилось.

– Я найду другую работу. В ближайшее время – заторопился он – У меня есть кое-какие планы.

– Ты бы повременил немного. Отдохни. Нам обоим есть от чего отдохнуть. К тому же, мне кажется, тебе есть, чем заняться сейчас. Как-то определиться.

Она, предвосхитив любые возможные возражения, тихо и твердо добавила.

Я серьезно!

Михаил уставился на нее в удивлении. Она, что все знает?

– Что ты имеешь в виду?

– Я думаю, что ты должен осознать, куда идти дальше. В каком направлении. Я вообще о жизни. Это займет некоторое время. А там видно будет…

– Ты права, пожалуй. Есть о чем подумать. Кстати, я, кажется, собрал компьютер не совсем так, как надо. Он у меня завис насмерть. Я схожу в магазин, притащу спеца – он наладит.

– Не торопись. Не бойся, я не пойду больше никуда.

Она совершенно четко читала его тревогу и улыбнулась так, что все сомнения унесло в небытие.

– Мне так хорошо дома.

– Да, я хочу сходить в музей. По делу одному…

Михаил ожидал ее удивления, и пауза несколько затянулась. Безо всякой, впрочем, недоуменной реакции с ее стороны. Она просто продолжала есть. С неподдельным удовольствием.

– Ты не против? Может быть, пойдем вместе?

– Нет, пожалуй. Я останусь дома. Я соскучилась по нему. По дому, не по квартире.

Михаил понял. В ее глазах он также видел понимание. Его, этого самого понимания, так давно и безуспешно хотелось. Впервые, за много уже месяцев, он был спокоен.

Глава 5

Попытки узнать и их последствия.

Он вышел на улицу. Подморозило лужи. Юг югом, а зима еще в правах. Михаил направился в краеведческий музей. Идти было недалеко, кварталов пять-шесть. Он шел быстро, почти бежал, с удовольствием расходуя энергию. Надо бы физкультурой какой-нибудь заняться. Жизнь пока продолжается! Сегодня он чувствовал ее вкус. Он подошел к музею, с интересом его разглядывая. Надо же, сто раз проходил мимо и ни разу не видел какой он. Помпезное здание прошлого столетия – само памятник архитектуры. Обилие лепных украшений на фасаде в виде пышных обнаженных дам с крупными виноградными кистями в руках, выдавали в его бывшем владельце не маскирующегося эпикурейца. Зайдя в фойе, обнаружил пустую кабинку с надписью «касса». После улицы в музее была ватная тишина. В воздухе витали запахи краски старых картин и многого другого, что есть в музеях. Михаил потоптался немного и заглянул в первый зал. Никого. Он обнаружил глазок телекамеры под потолком в фойе и, подойдя поближе, помахал приветственно рукой. Маневр удался. Из недр выполз помятый лицом и формой одежды милиционер и уставился на него.

– Вы в музей? Экскурсия?

– Ну, да. Только я один.

– ? Сейчас позову бабулю. Милиционер ушел звать работницу музея.

Через пяток минут пришла пожилая и типичная представительница музейного племени. Михаил купил смехотворно дешевый билет со схемой экспозиции на обороте.

– Проходите. Там – она махнула рукой на вход в залы – вас встретит Мария Ивановна. Она гид. Она все вам покажет.

И он прошел в залы музея. На стенах, стеллажах и полу стояли, висели и лежали экспонаты с пояснительными табличками. Классифицированные по эпохам или тематикам они отражали бывшую жизнь материальными свидетельствами в виде картин, горшков, костюмов и пулеметов системы «Максим». Эта смесь вещей отражала устремления и страсти давно умерших людей. Сегодня вид их вызвал чувство ненужности этих самых вещей. Людей-то самих уже нет, а их вещи есть. Странно. Думал он. Ведь без самих людей теряется смысл существования вещей. А они вот собраны в кучу и кричат о бренности человека. Присутствовало ощущение их неуместности и отсутствия к ним интереса. Михаил шел, скользя невнимательным взглядом по экспонатам в поисках гида.

Встретилась искомая Мария Ивановна в третьем по счету зале. Она протирала, а вернее очень аккуратно сбивала пыль с греческих амфор пушистой веселенькой окраски пылесбивалкой. Правильного названия этого инструмента он попросту не знал. Михаил не смог бы отличить Марию Ивановну от первой старушки – билетерши, столь они были одинаковы. С уверенностью можно было сказать, что они – неотъемлемая часть музейной экспозиции. Причем главная, поскольку из всех экспонатов именно они были живыми. Следовательно, именно и только они могли стать неким оправданием наличия столь многого количества вещей в одном месте. Вещи имели счастливую возможность служить, как им и полагается по статусу, служительницам музея. Михаил даже улыбнулся такому выводу. Мария Ивановна вопросительно подняла брови, заметив его улыбающегося.

– Вы на экскурсию, молодой человек?

Михаил не нашел в себе силы соврать и честно сказал, что пришел получить информацию.

– Чем могу помочь?

С интересом спросила Мария Ивановна.

– Понимаете, я неожиданно стал обладателем очень интересной старинной книги. Но я полный профан в подобных вещах. Однако, она мне очень интересна, и я хотел бы узнать о ней побольше. Я уверен, что вы знаете специалистов в этой сфере. Такая вот просьба…

Михаил попытался сделать приличествующее ситуации праведное лицо, как ему представлялось. Бабуля это заметила и улыбнулась едва, однако взглядом таки потеплела.

– Сейчас таких уже нет. Остались просто собиратели старины с целью вложения денег.

Взор ее полыхнул негодованием от такого святотатства. При этом она пристально, не торопясь, осмотрела Михаила целиком. Тот был уже готов отвергать несправедливые подозрения и ретироваться и даже открыл, было, рот. Однако служительница вновь смягчилась. Уф… А непроста бабушка-то, хоть и телом тщедушна. Не делай выводов по внешности – старая истина.

– Впрочем, есть еще один, я надеюсь. Он давно уже к нам не заходит. Возраст уж почтенный. Но знаток! У нас был где-то его телефон. Я постараюсь вам помочь. Пойдемте.

Она повела его в следующий зал, где было еще одно помещение, обозначенное медной табличкой «Хранилище». Ниже на бумаге отпечатано, на пишущей машинке «Посторонним вход строго воспрещен». Бумага была желтой от времени висения на двери. Она остановилась перед дверью, и довольно строго взглянув, сделала ограничивающий жест, призывающий к ожиданию. Михаил всем видом постарался выразить полное согласие со священным правилом. «Строго» оно и есть «строго». Понимаем, все по взрослому.

Она отсутствовала около десяти минут. Он за это время рассмотрел все экспонаты зала, посвященные периоду гражданской войны. Шинели, буденовки, ордена того периода наводили на мысли о глупости и жестокости рода человеческого. Любая война – это гадко. Михаил знал это изнутри профессии. А гражданская война вообще не поддается оценке. Большей гадости в межчеловеческих отношениях и придумать невозможно. Сын на отца, брат на брата! Наконец Мария Ивановна появилась из Хранилища с бумажкой в руке.

– Вот его телефон. Его зовут Эдвин Михайлович. Пожалуй, только он и остался из знающих, способных вам помочь, если он согласится, конечно.

– Спасибо вам огромное.

Михаил взял бумажку, доставая сотовый телефон.

–Я могу сослаться на вас?

Она кивнула головой утвердительно.

– Передавайте ему поклон.

Сказала она, слегка смутившись, даже зардевшись но, не двинувшись с места.

Михаил набрал номер из бумажки. Ждать пришлось довольно долго. Наконец трубка ответила тихим старческим голосом «Алло».

– Здравствуйте, Эдвин Михайлович, я Михаил Тихомиров, звоню вам по рекомендации Марии Ивановны из краеведческого музея. Мне по случаю попала очень интересная и, как мне кажется, старинная книга. Я очень хотел бы узнать ее происхождение. Похоже, только вы сумеете мне помочь, если, конечно, вы не против?

– А, как Мария Ивановна? – Вопросом же ответил абонент.