Пламя страсти - Джонсон Сьюзен - Страница 64

Прежде чем ее мать успела ответить, раздался громкий голос Хэзарда:

— Я сам могу о себе побеспокоиться, Голубой Цветок. — Он улыбнулся. — Но все равно спасибо за заботу.

Голубой Цветок покраснела от смущения. Казалось, Хэзард не видел всей прелести этого бутона, который вот-вот превратится в пышный цветок, не замечал кротких карих глаз, смотревших на него с обожанием. Зато Венеция заметила все. Девушке все-таки удалось пробудить в ней ревность.

Хэзард дипломатично перевел разговор на другие, менее щекотливые темы, и спустя некоторое время семья Отважного Томогавка ушла. Но когда их вигвам покинул последний из гостей, Венеция не выдержала.

— Ты видел эти глаза? Она же тебя обожает!

— Обожание меня не интересует, биа-кара, — Хэзард не стал делать вид, что не понимает, о чем идет речь. — Надеюсь, что сегодня к нам больше никто не придет. — Он глубоко вздохнул. — Нам никак не удается остаться наедине. А знаешь, принцесса, твой индейский просто очарователен. Спасибо, что ты учишь мой язык. — Его улыбка лучилась теплом.

— Не нуждаюсь я в твоих комплиментах! И почему это ты говоришь, что тебя не интересует обожание? Разве я не обожаю тебя? — обиделась Венеция.

Хэзард рассмеялся.

— Разумеется, ты меня не обожаешь, крошка. Это я тебя обожаю. А мужчина и воин должен вызывать совсем другие чувства.

— Но разве ты не видел этих щенячьих глаз? Ты бы мог утонуть в них. Она же тебя боготворит!

— Я предпочитаю утонуть в твоих глазах, красавица, даже если в них бушует шторм. Расслабься, больше мы ее не увидим. Нам пора возвращаться домой, на шахту.

Разумеется, Венеция понимала, что летней идиллии когда-нибудь наступит конец. Но когда она услышала слова Хэзарда, ее охватило ощущение надвигающегося несчастья. Какое-то ужасное предчувстие, которое невозможно было бы объяснить словами, сжало ей сердце. Венеция знала, что Хэзард не может надолго оставить шахту, но ее душа противилась отъезду.

— А мы не могли бы побыть здесь еще немного?

— Мы и так провели здесь больше времени, чем я планировал.

Хэзард сознавал, что тоже поддался своим эмоциям. Им следовало уехать еще неделю назад. Но последние дни были наполнены таким райским блаженством, что он просто не смог заставить себя покинуть летнее убежище.

— Когда ехать? — спокойно спросила Венеция. Она вспомнила, что пообещала себе рассказать Хэзарду о ребенке перед самым отъездом.

— Послезавтра.

Значит, у нее есть еще день в запасе.

Это была их последняя ночь в лагере. Полночь уже давно миновала, и Хэзард мирно спал, а Венеция не могла сомкнуть глаз. Она так ничего и не сказала Хэзарду — у нее просто не хватило мужества.

Их жизнь оказалась слишком непростой. И конфликт с могущественной корпорацией, и его долг перед своим кланом, и разница в их культуре — все было против них. У Венеции порой появлялось ощущение, что они стоят на крошечном островке, берега которого постепенно, но неуклонно подмывает вода. Однажды у них под ногами не останется больше земли, и что они тогда станут делать?

Венеция глубоко вздохнула. «Сейчас — или никогда», — сказала она себе и дотронулась до руки Хэзарда. Он немедленно проснулся и первым движением схватился за нож, но сразу же убрал его в ножны, как только увидел, что они одни.

— Что-нибудь случилось? Тебе приснился плохой сон, биа? — При свете луны Хэзард увидел ее нахмуренные брови, стиснутые руки, побелевшие костяшки пальцев.

— Нет, никаких плохих снов, — негромко ответила Венеция.

Хэзард сел и внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь прочесть ее мысли.

— Что бы ни тревожило тебя, биа, расскажи мне. Я обо всем позабочусь. — Хэзард говорил серьезно: ради этой женщины он был готов сдвинуть горы. — Это все из-за нашего возвращения?

Венеция покачала головой.

Он поднял руку и коснулся пальцами нежной щеки.

— Ты боишься?

— Не того, о чем ты думаешь, — прошептала Венеция.

— Тогда чего же ты боишься, принцесса? — мягко спросил Хэзард.

Все последние дни Венеция пыталась придумать, как лучше сказать ему, но так ни до чего и не додумалась, а сейчас было уже поздно размышлять.

— Я беременна! — выпалила она. Хэзард спокойно встретил ее взгляд.

— Я знаю.

Венеция изумленно посмотрела на него.

— Знаешь?! Почему же ты ничего не сказал мне?

— Я решил, что ты сама должна сказать.

— Но как ты мог узнать? — удивилась Венеция.

— Я был с тобой каждый день. Я бы знал, если бы у тебя начались месячные. Но их не было.

— Ты сердишься на меня? — спросила она, не скрывая своего страха.

— Нет.

— Тогда что же ты чувствуешь? — Венеция ждала ответа, глядя на него огромными, полными тревоги глазами.

Хэзарда напугало это известие, но он не мог сказать ей о том, как впервые в жизни он почувствовал себя уязвимым. Его безудержная храбрость не была основана на отсутствии страха, нет, — он просто не думал о собственной безопасности. А теперь его безопасность слишком много значила для Венеции, для их ребенка. Хэзард знал: если он погибнет, его остальных детей воспитает и вырастит клан. Но этот ребенок останется один с матерью во враждебном, жестоком мире.

Хэзард всегда сознавал, что его предназначение состоит в том, чтобы спасти свой клан или умереть, пытаясь сделать это. Он всегда свято исполнял свой долг. А теперь ему предстояло разрываться между долгом перед кланом и долгом перед этой женщиной…

Однако нужно было как-то успокоить Венецию. Хэзард усадил ее к себе на колени, зарылся лицом в кудрявые волосы.

— Я счастлив, биа-кара, что у нас будет ребенок, — прошептал он и с удивлением почувствовал, что говорит искренне. — Мы теперь едины. Когда ты дышишь, я это чувствую, когда ты улыбаешься, мне становится тепло, сердцебиение нашего ребенка отдается в моем сердце…

— Но мы все равно должны вернуться? — робко спросила Венеция — она чувствовала себя такой защищенной и спокойной здесь, в горах.

— Сейчас — да, но когда-нибудь… Я представляю себе вигвам в горах с тобой и нашим ребенком… — Его голос дрогнул и прервался: Хэзард не был уверен в будущем.

Глаза Венеции наполнились слезами.

— Как ты думаешь, я смогу родить ребенка здесь? Хэзард кивнул. Ему тоже хотелось, чтобы ребенок родился в покое и любви. Они с Венецией нашли самое лучшее, что может дать им мир, — именно здесь, на земле его народа.

— Пообещай мне! — попросила Венеция. Ей необходимо было услышать слова надежды в этой безумной круговерти жизни, полной опасностей.

— Я обещаю, — сказал Хэзард, потому что любил эту женщину. Ему очень хотелось надеяться, что он сможет сдержать свое обещание.

29

Они отправились в обратный путь на заре в сопровождении Неутомимого Волка и отряда из десяти воинов. Хэзард не спешил, он хотел сделать обратное путешествие приятным и нетрудным, чтобы не рисковать здоровьем Венеции.

Приехав на рудник, они нашли хижину в том же виде, в котором ее и оставили, если не считать продуктов, принесенных Джимми. Шахту тоже явно никто не посещал. Неутомимый Волк и остальные индейцы обыскали все окрестности и сообщили, что опасности нет: они не нашли никаких следов пребывания посторонних. На закате Венеция и Хэзард попрощались с ними.

— Странно, но я чувствую себя так, как будто вернулась домой, — Венеция остановилась на пороге и оглядела крошечную хижину, где все пробуждало воспоминания.

— Это действительно наш первый общий дом, — Хэзард подошел к молодой женщине и обнял ее за талию. — Ты устала?

— Нет, я замечательно себя чувствую.

Хэзард удовлетворенно вздохнул и прижался щекой к ее щеке. Уже в который раз после того, как Венеция впервые вошла в его хижину на горе, он задавал себе один и тот же вопрос — как же он жил без нее все это время? И это навело его еще на одну мысль, которая не покидала его с тех пор, как Венеция сообщила ему, что ждет ребенка.