Школа обольщения - Крэнц Джудит - Страница 125

Хотя Джош, как и обещал, ничего больше ей не говорил, Вэлентайн в конце концов заявила ему, что до вручения наград Академии не сможет сказать, выйдет за него или нет.

— Какое это имеет отношение к нам? — спрашивал он, сбитый с толку и расстроенный.

— Я слишком занята, чтобы думать о себе, Джош, и вообще, пока я не узнаю, кто победил, у меня в голове только Билли и Вито, я так за них волнуюсь. — Укрывшись за отвлекавшей внимание занавеской из челки и ресниц, Вэлентайн спрашивала себя, замечает ли он, как неубедительно и фальшиво звучат ее слова. Во всяком случае, это был лучший ответ, какой она подготовила, и он должен был подействовать. Джош хорошо усвоил, что подталкивать ее нельзя. Не то чтобы ей некогда подумать о себе, понимала Вэлентайн, а просто о себе думать не хотелось. Очевидно, фаталистские ирландские гены перевесили французские — тем хуже или тем лучше, смотря с какой стороны взглянуть.

По-галльски неподражаемо Вэлентайн пожала плечами, размышляя над своими бесстыдными этническими отговорками, и, теперь уже с нетерпением, стала ждать следующую клиентку — Долли Мун. Сегодня утром Билли так волновалась, так настаивала, чтобы Вэлентайн создала для ее подруги самое чудесное платье.

Вэлентайн дважды видела «Зеркала», поэтому имела ясное представление о том, с чем придется столкнуться, одевая Долли, но подозревала, что мисс Мун может надеть все, что угодно, и не потерять лица. Она была из тех ярких личностей, что неизменно возобладают над любой одеждой. Билли незачем волноваться. Никто не смотрел на ее платье, все видели только смешное, красивое лицо, широкую заразительную улыбку, видели всю Долли Мун целиком, прелестно неуклюжую и сексуальную. Вэлентайн выбросила руки к потолку, наклонилась к полу и снова вытянулась. От долгой чертежной работы все тело затекло. Пора бы появиться Долли Мун. Билли так не суетилась даже по поводу своего свадебного платья.

Спустя час с небольшим Билли повела Долли и Лестера домой ужинать, радостная, как мать, впервые увидевшая свое дитя выступающим на сцене в школьном спектакле.

— Да, — сказал Спайдер, протягивая Вэлентайн бокал «Шато Силверадо», — нельзя сказать, что Билли разучилась удивлять и потрясать нас. Как ты собираешься нарядить мисс Мун?

— Что-нибудь придумаю, — беззаботно щебетнула Вэлентайн. — Надо лишь приложить фантазию. Это, конечно, потруднее, чем то, чем ты каждый день занимаешься, Эллиот, но справиться можно. — Она поставила стакан на стол, сняла рабочий халат и надела пальто, собираясь уходить.

— Подожди минуту, Вэл. Я мог бы тебе помочь с этим платьем для Долли, и, видит бог, ты уже сыта по горло. Присядь на минутку, мы это обсудим.

— Нет, спасибо, Эллиот. Я справлюсь и сама, а сейчас я опаздываю, меня пригласили на ужин. Я не могу дольше здесь оставаться.

От ее пренебрежительного тона Спайдер застыл на месте.

— Не можешь? Ну, знаешь, этот парень тебя по струнке ходить заставляет. Чтобы ты была, как лист перед травой, точно там, где он укажет, так? Вот уж не думал, что доживу до такого: Вэлентайн наконец приручили. — Насмешка в его голосе была едва уловима, но Вэлентайн уловила ее сразу.

— Что ты хочешь сказать, Эллиот? Моя личная жизнь касается только меня. Мне казалось, мы об этом договорились много недель назад, но ты все никак не можешь оставить меня в покое.

— Да меня не волнуют твои тайные свидания, Вэлентайн. Меня это скорее веселит, — надменно произнес он.

От ярости у Вэлентайн круги поплыли перед глазами.

— Тебе ли говорить о тайных свиданиях, Эллиот, да ты в них всю жизнь провел! Устраивая тебя на эту работу, я и не подозревала, что обеспечу Беверли-Хиллз лучшим в мире племенным жеребцом. Если бы я знала, я бы добилась у Билли повышенной зарплаты для тебя.

— Ага! Этого-то я и ждал. Так я и знал, что когда-нибудь ты потребуешь благодарности за то, что спасла меня от пособия по безработице. Слушай, крошка, — зарычал он, — если бы я не подкинул идею о том, как переделать «Магазин грез», ты бы отсюда через две недели как пробка вылетела.

— Это было полтора года назад. А что ты сделал с тех пор? Только расхаживаешь туда-сюда как важный администратор. Самозваный арбитр элегантности. Ха! Магазин прославили мои мастерские, а ты слишком туп, чтобы это признать. — Ее голос распарывал воздух на кусочки.

— Твоя мастерская! Да на доход с твоей мастерской мы едва оплачиваем телефонные счета. — Его обуяла злость. — Ты в этом белом халате, словно второй Живанши, задираешь тут нос до потолка, потому что обвела вокруг пальца кучку избалованных богатых куриц, чтобы они тебе дали смастерить им по платьицу. Это возможно только за счет всего остального магазина, а управляю им я! В магазине дело само собой не пойдет, или ты так высоко витаешь в своих эмпиреях, что не замечаешь этого?

— Ты паршивый, гнусный…

— Ого, наша Вэлентайн, кажется, собирается показать свой знаменитый темперамент! Если она не получает, чего захочет, она собирает все французские силенки, топает ножкой, брызжет слюной так, что от нее лошади шарахаются. Вот это характер! — Он погрозил ей пальцем.

С тем же успехом он мог выпустить ей в лицо стрелу. От ярости у нее оцепенели ноги и руки.

— Дешевый бабник! Неудивительно, что Мелани Адамс тебя отвергла. И как похоже на тебя, совсем в твоем вкусе, нашел в кого влюбиться, в безмозглую дурочку, хорошенькую мордочку, а внутри ничего, все снаружи, никакой сущности, куколка, незрелая, как и ты. И это любовь всей твоей жизни! По-моему, восхитительно, Эллиот. По крайней мере, у моего любовника есть хоть какая-то внутренняя сущность. Ты хоть понимаешь, что это такое?

Неприятным скрипучим голосом Эллиот произнес:

— Надеюсь, Вэлентайн, он не еще один Алан Уилтон. Я не вынесу, если мне опять придется откачивать тебя после трагической любви с педиком.

— Что?

— Думала, я об этом никогда не узнаю? Да половина Седьмой авеню знает, слух и до меня дошел.

Вэлентайн показалось, что огромный камень навалился ей на грудь. Она потеряла дар речи. Рухнув в кресло, она слепо нашарила свою сумочку. Внезапно Спайдера словно сетью накрыл величайший стыд, какого он еще не ведал. Никогда, никогда в жизни не был он жесток с женщиной. Пресвятой боже, что на него нашло? Он едва мог припомнить, с чего все началось.

— Вэлентайн…

— Я не желаю с тобой разговаривать, — перебила она ровным тихим голосом. — Мы больше не можем работать вместе.

— Пожалуйста, Вэл, у меня в голове помутилось… я не хотел… это ложь, никто не знал. Никто. Я однажды встретил этого парня и сам все вычислил. Вэл, пожалуйста…

— Один из нас должен покинуть магазин. — Ее тон не допускал ни извинений, ни оправданий, ни споров:

— Это нелепо. Мы не можем так поступить с Билли.

— Тогда уйду я.

— Нет, только не ты. Твою работу не сделает никто. А меня заменить она сможет.

— Прекрасно. — Она не шелохнулась.

— До вручения «Оскара» я не смогу ей сказать. Ей хватит хлопот с Вито.

— Как тебе угодно! — Вэлентайн взяла пальто и вышла.

Спайдер слышал, как она спускается по пожарной лестнице, не дожидаясь лифта. Целый час он сидел на месте, поглаживая ладонями бычью кожу двухместного стола, словно это движение могло его согреть.

Документальный фильм, который Мэгги сняла о Вито, «День из жизни продюсера», так и не был показан по телевидению. Несколько месяцев его оттесняли другие, более дискуссионные темы, и постепенно, дожидаясь подходящего момента для показа, картина совсем зачахла в запасниках. Мэгги почти забыла о ней, особенно теперь, когда с приближением «Оскара» ее закидали предложениями многочисленные студии, боровшиеся за ее внимание.

Через неделю после объявления претендентов в принадлежащем Академии сказочно роскошном «Сэмюэл Голдвин Театре» на бульваре Уилшир к востоку от Беверли-Хиллз начались показы аттестованных фильмов. До голосования оставалось всего три недели, и Вито понимал, что, если он собирается предпринять последний рывок, это надо делать как можно скорее. Если передача Мэгги и могла принести пользу, то именно сейчас. Вито позвонил ей на работу.