Три танкиста из будущего. Танк прорыва времени КВ-2 - Логинов Анатолий Анатольевич - Страница 19

Интересно, как себя покажет гранатомет? Расчет вроде с ним освоился. Нечипорук клятвенно обещал, что отстреляются нормально. Правда, одно дело тренировки, другое — реальная стрельба, да еще сразу в боевых условиях. Кроме того, ленту выделили всего одну, пятнадцать гранат и каждые две из трех с трубкой… Зато, если получится, немцы решат, что там целая минометная батарея. Нам такое на пользу, глядишь, и численность нашу преувеличат.

— Ну, не подведи, Семен. Да, ты к пулеметчикам не лезь, вообще особо не рискуй… Смотри. Зазря под пули подставишься — накажу!

— Да понял я, Сергей, понял. Не волнуйся, все будет тип-топ…

— Язык!

— Ну, не нервничай, никто не услышит.

— И у кустов бывают уши, Сема.

— Да ладно, не парься, Сергей. Пошли лучше по местам.

— Рановато, но, пожалуй, пошли.

Ну, вот я и в танке…

— Как, лейтенант, не забыл? Стреляем только с коротких остановок, команду «Короткая» даешь после предварительного прицеливания. Выстрел — и вперед. Запомнил?

— Да помню. Я вас уверяю, товарищ военинженер второго…

— А вот если кто начнет так во время боя распинаться, из танка выставлю и заставлю сзади с криком «ура» бежать, чтобы дошло. Говорить надо коротко и ясно, по-спартански.

— А как это, товарищ военинженер?

— Все, некогда, после боя объясню…

А теперь — сюрприз! Хороший такой осколочно-фугасный, килограммов сорок весом, сюрпризец рвется где-то в поселке. Надеюсь, Колодяжный опять подтвердит свою славу снайпера, и противотанковой самоходке резко поплохеет. Хотя теперь не до размышлений. Захлопываю люк, запускаю движок и говорю сидящему рядом, на месте радиста, бывшему мехводу Т-38 Леониду Орлову:

— Включи рацию, Соколов!

— Простите, товарищ воен… — Боец вспоминает мою нотацию и продолжает: — Но я Орлов.

— Сокол ты, Орлов, поэтому и путаю.

В наушниках раздается смех экипажа, слышавшего наши переговоры по ТПУ. Ну и отлично, пусть смеются, а не переживают перед очередным боем с уже успевшим потрепать их противником. Наконец Орлов включает рацию, и в наушниках раздается рваный, громкий и все заглушающий звук, напоминающий визг бензопилы. Хм, Сема не подвел, и теперь весь прием в радиусе километров двадцать, а то и на все пятьдесят, заблокирован начисто. Давайте, паникуйте и вызывайте подкрепление, сволочи!

— А теперь потанцуем! — невольно кричу я в боевом азарте, и, быстро набрав мощность, с ревом двигателя мы устремляемся к ближайшему посту. Мне, конечно, видна только дорога, хотя приборы наблюдения в «трешке» и получше, чем на КВ. Но теперь за обстановкой должен следить лейтенант как командир. И вводные в бою решать ему же… А я смотрю на дорогу, «рулю» и все жду — дойдет ли до немцев, что мы не удираем от русских, а атакуем. Судя по молчанию Бориса, все идет так, как мы задумывали. Ага, вот уже и окопчики видны. Пора, ближе подъезжать опасно, можно и на гранату нарваться, успеваю подумать я, и в этот момент, услышав приказ Махрова: «Короткая!» — притормаживаю. «Бамс» — непривычно резко хлопает пушка. Куда ей до солидного грохота шестидюймовки «Рыжего». «Осколочным!» «Бамс» — еще раз. Тэк-с, спаренный заработал. Леонид тоже слегка добавил из курсового. Правильно, главное — побольше шуму. Ого, что-то разошелся командир: «Осколочный заряжай!» Не пора ли? Ага, вот оно.

— Направо, полный ход!

Во, по-спартански заговорил. Молодец. А вправо сворачиваем потому, что там кустарник и ложбинка. Не близко, но нам на полной скорости и не далеко, вряд ли фрицы успеют среагировать и нам в бок влепить какой-нибудь подарочек.

— Левее! И стоп!

Понял, понял, резко делаю отворот влево и успеваю заметить, как правее впереди вырастает несколько «кустиков». Разрывы. Маловато для чего-то солидного, пожалуй, что-то вроде автоматической пушки БМП, миллиметров двадцать или тридцать… Бл… Разведка чего-то упустила.

— Вправо десять и короткая!

Машинально кручу рычаги, выполняя команду, а в голове вихрем проносятся фото- и тактико-технические характеристики оружия вермахта. Прочитанное, увиденное на фото, в кино и в Интернете мигом всплывает в памяти, автоматически сортируется, и вот уже маячит ответ — двадцатимиллиметровка или тридцатисемимиллиметровка, автоматическая, зенитная, или не зенитная, а установленная на броневике. Хрен редьки не слаще. Чего медлит командир?

— Молодец Колодяжный! Как он ему влепил!

— Чё было-то, командир?

— Огонь! Осколочный!

Очередной выстрел, команда Махрова:

— Вперед направо! — и затем он поясняет нам с Леонидом: — Бронеавтомобиль немецкий с пушкой автоматической. Чуть в нас не попал. Колодяжный засек и рядом снаряд влепил. Броневик перевернуло несколько раз, да так вверх ногами… Короткая! Огонь! Осколочный!

Но всякой забаве, как всегда, приходит конец. Вот и этой, «второй гусарской», тоже. По команде Махрова даю задний ход, и мы начинаем отползать в сторону леса. В этот момент танк как-то странно дергается, раздается непонятный скрежет — не скрежет… что-то явно пробило броню… Но командир молчит, я лишь добавляю оборотов и, достигнув первых же деревьев, разворачиваюсь и, маневрируя, проскакиваю между ними в лес, чтобы обследованной заранее полянкой выскочить на знакомую дорогу. В этот момент ТПУ оживает, и Махров сообщает слегка севшим голосом:

— Вилен убит, Сергей ранен, мне слегка зацепило ногу осколком брони.

Черт, что же в нас попало? И откуда?

Ладно, разбираться будем потом… Сейчас важно уйти. Как рассказывал один знакомый летчик, самое сложное в воздушном бою — не сбить противника, а выйти из боя, чтобы не сбили тебя… Вот это-то нам, похоже, и не очень удалось… черт. Но чем же в нас попали? На снаряд не похоже, пуля? Из чего? Немецкое противотанковое ружье нашу броню взять не должно. Или возьмет? Неужели они сумели подобраться метров на пятьдесят? И как их никто не заметил?

Нет, больше никаких героических подвигов в духе РККА. Только совместно с пехотой, и никак иначе. Зарвались мы сегодня, привыкли, что все на ура получается, что самые крутые… а успей они нам еще пару раз попасть? Амба… Нас извлекли б из-под обломков… И залпы башенных орудий в последний путь проводят нас…

Обидно, убит один из башнеров из сорок первой танковой дивизии. Черт, остались трое с «тридцать восьмых» и один башнер с «бетушки». Но он нужен на КВ. Или… Надо подумать…

Всю обратную дорогу до трейлера меня трясет от злости и недоумения. Ну чем нас могли достать? Чем?

Ночь и начало утра для охранения штаба выдались беспокойными. Сначала на один из постов выскочил идущий из лесу одинокий русский. Пока часовой раздумывал, пристрелить или попробовать захватить странного русского в плен, он неожиданно бросил винтовку и, подняв руки, стал громко кричать, устроив переполох. Когда прибывшие на пост фельджандармы захватили этого идиота, решившего таким путем сдаться доблестным немецким зольдатам в плен, разводящий специально проверил вне графика все посты. Каждому часовому он довел, вместе с поднесенным к носу кулаком, сведения о группе вооруженных русских, выходящих из окружения, и о необходимости быть очень внимательными.

Раздраженные же внезапной побудкой фельджандармы отвели пленного русского, кричавшего, как перевел один из них, что: «Он, Петров Юлий Иванович, добровольно сдается в плен», в сарай. Из сарая, в котором двое наиболее злых немцев «учили русскую свинью уважению», еще доносились буцкающие звуки, когда опять поднялась тревога. Теперь пропал разводящий, обер-ефрейтор Вильдман из разведвзвода, отличный снайпер, всегда ходивший со своим К98к с оптикой и как-то на спор поразивший мишень на звук, с завязанными глазами. Поиски продолжались до утра, пока наконец окончательно разозленные и невыспавшиеся солдаты не нашли спрятанное в кустах далеко от маршрута караула тело.

С рассветом, когда злые солдаты собирались на завтрак, а фельджандармы, уже позавтракав, готовили группу на поиски русских, осмелившихся провести диверсию прямо в расположении штаба, с одного из постов сообщили о шуме моторов с востока. Но никто еще ничего не успел сообразить, как до поселка донесся грохот выстрела тяжелого орудия и среди стоящих на выгоне автомобилей вырос столб разрыва…