Три танкиста из будущего. Танк прорыва времени КВ-2 - Логинов Анатолий Анатольевич - Страница 52

Теперь нам остается только крепить оборону и ждать, чего немцы придумают. Выдумщики они еще те, такое придумают, что и не сообразишь сразу. Как единственную гарантию против неожиданностей послал вперед взвод разведчиков и приказал еще несколько отсечных позиций выкопать. Да, еще для танков дополнительных капониров накопали. В общем, сделали что могли и сейчас отдыхаем, пока есть возможность.

Интересно, а что тут делает Номоконов? Неужели Андрей его группу к нам перебросил?

— Здравствуйте, Семен Данилович.

— Здравия желаю, товарищ майор.

— Как жизнь, как дела? Много точек на трубке прибавилось?

— Однако шутишь, товарищ майор? Разве это жизнь? Вот до войны жизнь была. Белку били, соболя били. Деньги хорошие получали, дома нам построили, жить как в городе стали. Радио, однако, провели, свет в домах электрический. А сейчас опять как звери живем, в землянках, лесу, с места на место кочуем. Да, зато точек прибавил, немного, однако, всего два десятка.

— Семен Данилович, вы же в батальоне Таругина были?

— Дык нас оттуда к вам перебросили. Дней пять уже. Сказали, здесь нужнее. Там неплохо пострелял. Однако офицеров трех взял, которые в такие трубки смотрели, как у Колодяжного.

— Так это ты наблюдателей немецких снял? А я все гадал, с чего они перерыв в стрельбе сделали. Молодец, Семен Данилович, хорошо нам помогли. Как же вы к ним подобрались, расскажите?

— Просто. Я тогда ночью под танк немецкий сгоревший залез и спрятался хорошо. Немцы меня и не видели. Стрелял, когда грохот сильный был, однако, когда наши пушки стреляли.

Разговор прервал подбежавший посыльный. В штаб так в штаб. Прощаюсь с Номоконовым и иду к штабному блиндажу. Опять новости какие-то?

Н-да. Все чудесатее и чудесатее, то есть хужее и хужее. Пришла телефонограмма, что боеприпасов для наших «двушек» больше не будет, а корпус, который нас сменить должен, запаздывает. Вот это здорово. Короче, настал наш последний и решительный, кажется. С начальником штаба и снабженцами прикидываем, что осталось и как рациональнее распределить. Латание тришкиного кафтана продолжается часа два.

Ага, пора и пообедать. Обедаем прямо в штабном блиндаже, куда приносит котелки с едой ефрейтор Сванидзе, наш штабной посыльный.

После обеда сидим в блаженном ничегонеделании и покуриваем. Штабисты мирно травят анекдоты, на мой взгляд, абсолютно не смешные, но вызывающие неизменные взрывы хохота у окружающих. На небе ни облачка, пригревает солнышко, и только издалека доносящийся шум моторов истребителей, барражирующих над нами, напоминает о войне. Но мысли у меня все сосредоточены именно на ней. Напряженно прокачиваю обстановку. Как бы я поступил в данном случае? Не уверен, что правильно, но я бы отошел. Если я правильно оцениваю обстановку из «достоверных» источников вроде услышанных сообщений Совинформбюро и газет трехдневной давности, чудом попавших к нам в штаб, немцы наступление продолжают. Не думаю, что перехваченное нами шоссе, при всей его важности, критично для немецкого снабжения. Наверняка они, как и на Украине в июне, уже нашли альтернативные дороги. И мы им сейчас не кость в горле, а скорее удобная мишень для битья, которая сама ждет, когда по ней ударят. Боюсь, что так все и есть. Так что затишье это продлится недолго, еще максимум день. Пока подтянут пехоту, согласуют с люфтваффе, разведают цели для артиллерии…

Неожиданно вспоминаю недавнюю бомбежку. Ошибся я тогда здорово, никаких немецких «штырлицев» вокруг нашей группировки не было. Просто к расположению штаба вела такая накатанная дорога, которую даже с самолета различить можно было. Все машины, все танкетки посыльных, все грузы — все шло по одной дороге. Немцы это дело засекли, да, наверное, еще что-то сфотографировали, вот и бомбили нас как проклятые. Надеюсь, «доблестные гитлеровские соколы» записали нас в уничтоженные цели. Тогда и появление наше для немцев полной неожиданностью будет. Кстати, про неожиданность… неплохая мысль появилась:

— Товарищ Москалев, подойдите ко мне.

— Слушаю, товарищ майор.

— Есть у меня одна идея…

Несколько минут объясняю командиру приданного взвода саперов пришедшую в голову идею. Он у нас маскировкой и ложными позициями занимается, пусть и воплощает. В наше время, при хай-тековском оснащении разведки, такое вряд ли сработало бы, а здесь, я думаю, вполне сойдет.

— …но только добровольцы. И укрытия для них понадежнее отройте, чтобы не всякая бомба взяла. К шести ноль-ноль завтра жду доклада.

— Есть, товарищ инженер-майор. Сделаем.

Точно сделает. Энтузиаст еще тот, да и взвод у него подобрался ему под стать. Кулибин на Стаханове. Все делают с выдумкой, в срок, а то и раньше, и часто на голом энтузиазме. Почти никакой техники, не зря же довоенная шутка про саперов «Один сапер, один топор, один день, один пень» на основной их инструмент намекает.

После ужина иду к себе в землянку. Ну, вот наконец-то и Сема вернулся, навстречу идет… хотя скорее летит, над землей взмывая. Кажется, не зря его отпустил вчера вечером. Вон какой одухотворенный, мчится как на крыльях. А может, и вправду на крыльях. Любовь, говорят, окрыляет… Я-то этого уже почти не помню, в последние годы у нас с Ленкой чистая физиология была.

— Привет, Серега! — Физиономия Семена лучится счастьем и неземной радостью.

Я нервно оглядываюсь. Так, никто не видел.

— Здравствуй, здравствуй, конь ушастый… Смирно! Ты в армии или где? Ты на войне или на гулянке? Я, конечно, понимаю, что влюбленным море по… по пояс, но думать-то немного надо? Какой я тебе, млять, при всех Серега? Ты опять забыл, где мы находимся?

— Извини…те, товарищ инженер-майор. Забылся. — Веселое выражение сползает с лица Семы.

— Думай, прежде чем что-то делаешь. И учти, на фронте расслабляться нельзя. Ты ничего вокруг не замечаешь, — снимаю я с него стружку на пути в землянку. Мало ли таких вот восторженных видел я в свое время. Письмо от невесты получат и идут, ничего не видя на радостях, прямо под прицел душманского бура.

— Ладно, забыли. Колись, раз уж такое дело. Ну что? — спрашиваю его, когда оказываемся вдали от любопытных глаз и ушей.

— Она согласилась выйти за меня, — выпаливает радостно Сема, и я одобрительно жму ему руку, добавляя:

— Молодец! Совет да любовь.

— Это точно любовь. Никогда у меня такого не было, — уже забывший все обиды Сема улыбается, а я…

Я завидую ему и рад за него. Но не оставляет меня мысль, что все это недолговечно и хрупко, как вся наша жизнь здесь.

Ничего, кажется, не изменилось в кабинете на площади Дзержинского, кроме усталости хозяина, видной при первом же взгляде. Но это нисколько не отражается на его работе, он так же целеустремленно работает с бумагами, иногда делая необходимые звонки и помечая что-то для себя.

Секретарь появился в двери бесшумно, как привидение, но хозяин кабинета сразу оторвался от бумаг и посмотрел в его сторону.

— Мурашов прибыл, — доложил секретарь и, получив в ответ хозяйское «Зовите», скрылся за дверью.

Поздоровавшись с вошедшим, хозяин отложил в сторону бумаги и приказал:

— Докладывайте, Юрий Владимирович, что у нас нового по «Припяти»?

— За прошедшее время серьезных материалов не поступало. Объекты наблюдения ведут себя по-прежнему, наносимый подчиненными им частями противнику урон превосходит все возможные выгоды от стратегического внедрения. Это мнение четырех независимых экспертов, которым я, с вашего разрешения, давал материалы на анализ. Отработаны и проверены результаты работы секретного сотрудника Верный в отношении объекта Припять-два. Практически ничего существенного установить не удалось. Необычное в среднем поведение объекта в половой жизни вполне, по оценке специалистов, укладывается в варианты нормы и никаких отличительных признаков для опознания национальной или социальной принадлежности объекта не несет.