Карми - Кублицкая Инна - Страница 73

Дорога на Орхаухский брод осталась далеко в стороне. Герхо теперь не было необходимости хитрить, и он направился к Орвит-Ралло напрямик.

Ночь наступила очень быстро; они слишком много времени потратили на игру в кошки-мышки, и теперь уже Герхо, которому спать хотелось непритворно, не мог позволить, чтобы Карми сбежала еще раз. Он ее связал, связал не очень крепко, чтобы не нарушилось кровообращение. Щадящий способ он мог выбрать и потому, что Карми — с ее не слишком развитой мускулатурой — неспособна на ухищрения, к которым обычно прибегают связанные хокарэмы: она не умеет заметно изменять объем своих мышц.

— Спокойной ночи, — с иронией сказал Герхо, укрывая ее одеялом из заячьего меха. С парнем он бы так церемониться не стал, но женщина в беспомощном положении, полагал Герхо, должна иметь право на какое-то снисхождение.

— Послушай-ка, злюка, — он обратился к ней вдруг, размягченный собственной добротой. — Как ты меня раскусила? Почему? Потому, что я тебя к Орвит-Ралло тянул?

— По запаху, — отозвалась Карми сонно. Веревки и заячья полость сковывали свободу, но не резали кожу, и было тепло, так что поблажку она оценила. — Полынь, лисянка и массажное масло.

Герхо недоуменно обнюхал свое запястье.

— У мужиков никуда не годный нюх, — добавила Карми, отворачиваясь от костра.

Утром Герхо поднял ее чуть свет, долго распутывал свои замысловатые узлы, потом разрешил умыться, дал кусок лепешки с вяленым мясом и три сушеные груши.

— Сегодня будем в Орвит-Ралло, — сообщил Герхо, садясь в седло.

Карми промолчала. Что уж и говорить, её совсем не тянуло в замок Ралло, но возможности избавиться от опеки Герхо она не видела.

Так они и прибыли в Орвит-Ралло: Герхо, восседающий на пегой лошаденке, четыре тяжело груженных мула, и Карми, устало бредущая пешком. Не обошлось без старых знакомых: малыш Таву-аро, увидев Карми, закричал восторженно:

— Ух ты! Смиролов костюмчик вернулся!

Ролнек, невесть откуда возникший рядом с ним, затрещиной напомнил малышу о необходимости помалкивать.

— Присмотрись-ка получше, Таву! — Он-то сразу увидел, что одежда Карми уже другая.

Гортах, на которого в свое отсутствие Логри оставил замок, спросил:

— Кто ты, девка, почему в этом наряде?

— Ты Логри? — спросила Карми.

— Я Гортах, — ответил хокарэм.

— Буду разговаривать только с Логри. Герхо тычком заставил ее замолчать.

— Оставь ее, приятель, — сказал ему Гортах. — У нее есть такое право. Ролнек, накорми гостью и покажи, где она будет спать.

— Пойдем, Сэллик, — пригласил Ролнек.

— Я не хочу есть, — проговорила Карми, когда они отошли.

— Молочка тогда попьешь, — отозвался Ролнек.

— А Смирол где?

— Смирол уже служит, — ответил Ролнек.

— А-а, — протянула Карми. — Вам сильно повредило, что я от вас сбежала?

— Да нет, не очень.

Ролнек привел Карми в подвал, очень мрачный сейчас, в сумерках. У очага чистила медный таз старуха, одетая на хокарэмский лад. Более странного зрелища Карми в своей жизни не видела.

— Нелама, это пленница, — сказал Ролнек. — Дай ей молока, и пусть она ночует у тебя.

— Хорошо, — кивнула старуха. — Садись, девочка, молоко в кувшине на столе. Там, в корзине, ягоды возьми, вкуснее будет. И хлеба отломай, хлеб свежий, вкусный. А курточку сними, она грязная, да и самой тебе помыться бы надо.

Карми поставила на стол кружку с молоком и миску с ягодами.

— А где умыться можно? — спросила она.

— Выйди за те двери, там сразу справа и источник, — показала старуха. — Погоди, я тебе келани дам. Твои-то тряпки как следует почистить надо.

Карми получила домотканую короткую рубаху-келани, льняное полотенце, в потемках вышла за дверь и прислушалась. Справа нежное журчание, а где-то недалеко хрюкнула свинья; вообще же тихо, и тишина эта такая мирная, деревенская, что у Карми защемило сердце.

Она впотьмах отыскала источник. О боги! Вода оказалась горячей. По деревянному желобу из скалы стекала струйка воды и падала в круглую, облицованную камнем ванну. Карми, предчувствуя блаженство, стащила с себя одежду и залезла в горячую воду. Сколько она так сидела, растирая тело ладонями, Карми вряд ли могла сказать, выходить не хотелось; когда она чувствовала, что перегревается, то вылезала из воды посидеть на каменном бортике — и снова погружалась по шею.

Нелама, встревоженная долгим отсутствием пленницы, вышла и позвала:

— Э-эй, девочка…

Карми полусонно откликнулась.

— А, сморило тебя, — заворковала старуха. — Ну давай, давай, поднимайся, вот тебе полотенчико…

Карми нехотя выбралась из воды, взъерошила волосы полотенцем, потянулась за келани, оделась. Нелама унесла ее грязную одежду, и Карми подумалось, что обратно свою одежду она уже не получит — придется ей обходиться куцей рубашкой-келани.

Но после горячей ванны Карми в подвале показалось холодно. Нелама, поняв ее, дала ей просторный суконный балахон и пригласила к столу. Кроме молока и ягод, на столе появилась плошка с чем-то желтоватым.

— Спасибо, я не хочу есть.

— А ты попробуй, — ласково предложила Нелама.

Карми пальцами зачерпнула скользкую желеобразную массу и отправила в рот.

— О-о! — искренне восхитилась она. — Как вкусно!

— Как тебя звать? — спросила Нелама.

— Карми.

— А кто ты?

Карми, помолчав, ответила:

— Извини, но допрашивать себя позволю только Логри.

— Да бог с тобой, девочка, — откликнулась Нелама. — Я же не во вред тебе.

Карми молчала, не забывая наполнять рот лакомством.

— Ты, наверное, и сама еще не знаешь, на что напросилась, нося нашу одежду, — продолжила Нелама.

— На что же? — отозвалась Карми бесстрастно.

— Лет двадцать назад один паренек из Корнве задумал бежать из плена.

— Да-а?..

— Одежду раздобыл, украл что ли, да только его увидели и поймали. И чтоб впредь не повадно было одежду хокарэмскую носить, палач в Корнвире и снял с него одежду вместе с кожей, — рассказала Нелама.

— Так поступают с мужчинами, — возразила Карми.

— Да, но, так или иначе, ты умрешь.

— Так или иначе, я когда-нибудь обязательно умру, — сказала Карми безразлично. — Так почему бы не завтра?

Нелама пожала плечами:

— Ложись-ка лучше спать.

Она указала Карми угол, где можно лечь, и бросила туда ворох шкур. Карми, не возражая, допила молоко и потащила через голову балахон, чтобы не путаться в нем ночью.

Во сне она увидела Руттула. Руттул угощал ее ягодами с молоком, и Карми, с удовольствием попивая из «консервной банки», смотрела, как на экране в звездном окружении проплывает фотонник. Кисейный хвост стелился за ним: она по-прежнему видела его как огромную, в несколько лиг длиной, иглу, и полупрозрачный хвост был как нитка заправлен в ушко этой громадной иголки. Потом Руттул сказал: «Пойдем со мной», и Карми, вместе с ним покинув глайдер, оказалась внутри фотонника. На что это было похоже? Пожалуй, на переходы Лорцоского замка — с такими же нишами и бойницами. Навстречу попадаются люди, одетые в такую же одежду, как у Руттула, только других цветов, а один из них показался Карми совсем знакомым. Смирол!.. Тонкий, изящный, рыжий Смирол в ярко-синем костюме, отделанном золотом; его глаза с улыбкой смотрят на нее, да только согнутый крюком большой палец правой руки будто ненароком поднесен к горлу в хокарэмском знаке молчания… Потом они вдруг оказались рядом, одни, и уже можно поговорить… «Не выдавай, — просит Рыжий, застенчиво улыбаясь. — Не выдавай меня…» — «Что ты, Рыжий, миленький, зачем ты здесь, тебя же убьют!..» — «Не убьют, если ты промолчишь», — улыбается Смирол.

— Тебе что-то приятное снилось, девочка? — вдруг услышала она. Это Нелама осторожно будила ее. — Логри вернулся, вставай, не иначе как тебя скоро позовет. А что, хороший был сон, зря разбудила?

— Может, и хороший, — улыбнулась Карми, потягиваясь. — Да говорят, когда покойник во сне чем-то угощает — не к добру это.