Французская литературная сказка XVII – XVIII вв. - де Ла Круа Франсуа Пети - Страница 6

6

Ансельм

Ганимед? [25]

Мавр

Что ж, верно, — не забыл. Он самый. Так представь, что Ганимед ты тоже. Хоть, право, красотой вы очень мало схожи!

Ансельм

О государь, не смейтесь надо мной! Мой чин, и титулы, и даже возраст мой…

Мавр

Но я и не смеюсь!

Ансельм

О сир!

Мавр

Я жду ответа. Дворца не хочешь ты? И ведь всего за это!.. Что может сделать страсть к подаркам! Наш судья Вздохнул и прошептал: — О сир, согласен я! — И тут же он преобразился: В обличье пажеском явился. На нем теперь берет, штанишки-буфф, камзол, Который бы ему, быть может, и пошел, Когда б не борода — она при нем осталась. Немножечко смешно, но, право, это малость! В таком вот виде он ходил за Мавром следом. Но был еще далек конец судейским бедам. Манто так сделала, что этот диалог Весь слышала Аржи, укрывшись в уголок. И вот в недобрый час вдруг на пороге зала Перед судьей-пажом его жена предстала. — Ужели это вы, Ансельм? — она вскричала. — Не верю я глазам! И что за маскарад? — (Несчастный в тот момент и жизни был не рад.) Аржи сказала: — Как! почтенный мой супруг, Посланник и судья, так вырядился вдруг. Какой урок жене! Где ваша добродетель? Вы — Ганимед! О, стыд! Ведь вы же, бог свидетель, Казнить хотели ту, что изменила вам! А сами?! Боже мой, какой ужасный срам! Мои проступки все достойны извиненья! Я мавру не служу предметом развлеченья! Атис хорош собой и знатный паладин, Да у меня и был всего-то он один! — Мавр, стань собачкою! — И сразу же у ног Запрыгал маленький хорошенький щенок. — Дай лапку, Фавори! — Собачка лапку мужу Тут подала. Ее пожал он неуклюже. — Теперь пистолей нам десяточек подбрось! Сто золотых монет тут раскатились врозь. — Ну, что вы скажете? Меня собачку эту Просили в дар принять. Ищите же по свету Сиятельств, светлостей, величеств, наконец, Которые ее отвергнуть бы посмели, Решились пренебречь сокровищем таким! И ведь предложен был подарок в самом деле Тем, кто любил меня и мною был любим. В обмен на этот дар нужна была сама я. Какая мне цена, прекрасно понимая, Я отдала ему то, в чем нуждался он. И право, вам ущерб тем не был нанесен! Вы сами бы сочли, что я глупа ужасно, Решись я на отказ. Кто сей дворец прекрасный Построил? Фавори! Ведь он и вас подвиг На многое, Ансельм! А вы — почти старик! Давайте же теперь простим грехи друг другу И будем в мире жить. Но вы свою супругу Убить исподтишка не подсылайте слуг! Ведь жизнь мою хранит мой Фавори, мой друг! Ансельм был вынужден на все согласье дать. Но было и ему обещано за это О пажестве его молчанье соблюдать, Не выдать никому постыдного секрета. Так, заключивши мир, вполне благополучно Ансельм с супругою отправились домой. На этом наконец рассказ окончен мой. Надеюсь я, что вам не стало слишком скучно! — А что дворец? — спросить меня надумал вдруг Придира-слушатель. [26]— Понятья не имею! Дворец? Да он исчез! — Исчез?! Что за идея! Ну, а собачка? — Ах, оставь меня, мой друг! Какой же ты педант! Собачка помогала Атису, делая все то, что он хотел. — А что хотел Атис? — Ну, ты мне надоел! Он одержал потом еще побед немало. Ведь никому одной победы не хватало. Ну, а Манто к Аржи впоследствии не раз Без всяких штучек и проказ Являлась с дружеским визитом. Да и Атис нередко там бывал. Он вел себя превыше всех похвал И другом дома стал открытым. Однажды мужу поклялась Аржи, Что изменять ему ей больше неповадно. Ансельм же — что готов быть битым беспощадно, Коль он хотя б на час запишется в пажи.

Мари Катрин д'Онуа [27]

Желтый карлик [28]

Жила когда-то королева. Она родила много детей, но в живых осталась одна только дочь. Правда, эта дочь была прекрасней всех дочерей на свете, и овдовевшая королева не чаяла в ней души; но она так боялась потерять юную принцессу, что не старалась исправить ее недостатки. Восхитительная девушка знала, что красотой больше походит на богиню, чем на смертную женщину, знала, что ей предстоит носить корону; она упивалась своей расцветающей прелестью и возгордилась так, что стала всех презирать.

Ласки и потачки королевы-матери еще больше убеждали дочь, что на свете нет жениха ее достойного. Что ни день принцессу наряжали Палладой или Дианой, а первые дамы королевства сопровождали ее в костюме нимф. Наконец, чтобы совсем уже вскружить голову принцессе, королева нарекла ее Красавицей. Она приказала самым искусным придворным художникам написать портрет дочери, а потом разослала эти портреты королям, [29]с которыми поддерживала дружбу. Увидав портрет принцессы, ни один из них не мог устоять против ее всепобеждающих чар — иные заболели от любви, иные лишились рассудка, а те, кому повезло больше, в добром здравии явились ко двору ее матери. Но, едва бедные государи увидели принцессу, они сделались ее рабами.

На свете не было королевского двора более изысканного и учтивого. Двадцать венценосцев, соперничая друг с другом, пытались заслужить благосклонность принцессы. Если, потратив триста или даже четыреста миллионов золотом на один только бал, они слышали из ее уст небрежное: «Очень мило», они почитали себя счастливыми. Королева была в восторге от того, что ее дочь окружена таким поклонением. Не проходило дня, чтобы ко двору не прислали семь или восемь тысяч сонетов и столько же элегий, мадригалов и песенок, сочиненных поэтами со всех концов света. И воспевали прозаики и поэты того времени только одну Красавицу. Даже праздничные фейерверки устраивали в ту пору из стихотворений: они сверкали и горели лучше всяких дров.

вернуться

25

Ганимед —подросток, любимец Зевса, взятый им на небо за необыкновенную красоту. Фавориты («миньоны») были у французского короля Генриха III.

вернуться

26

Спор с читателем, обнажающий «литературность» произведения, «проигрывающий» различные варианты сюжета, — характерный прием легкой поэзии барокко, культуры рококо. Впоследствии его активно использовал А. С. Пушкин («Евгений Онегин», «Домик в Коломне»), применил в «Что делать?» Н. Г. Чернышевский.

вернуться

27

Мари Катрин Лежюмель де Барневиль(ок. 1650–1705), происходившая из знатной нормандской семьи, от отца-военного унаследовала страсть к путешествиям, от тетки — к сказкам, а от матери — к любовным приключениям. Уже в 16 лет родители были вынуждены подыскать ей мужа — 46-летнего судейского, Франсуа де Ла Мота, купившего баронство д'Онуа (его графский титул оспаривали, и потому одни исследователи называют Мари Катрин баронессой, другие — графиней). Несмотря на прелестных детей, брак не был удачным. Спустя три года Мари Катрин с помощью матери и двух их любовников обвинила мужа в государственной измене и оскорблении величества. Барона д'Онуа отправили в Бастилию, но мужчины, не выдержав допроса с пристрастием, сознались в оговоре и были казнены. Женщины чудом спаслись.

Мать и дочь долго жили при английском и испанском дворах, пользуясь постоянным успехом у многочисленных поклонников. Д'Онуа сумела использовать свой незаурядный дар интриганки для выполнения тайных дипломатических поручений и получила негласное королевское прощение. Спустя 15 лет она вернулась на родину — уже после кончины спившегося вконец мужа.

Ее литературный салон, завсегдатаями которого были принцесса Конти, графиня де Мюра, Леритье де Вилландон, славился своими сказками. В знак признания писательских заслуг д'Онуа избрали в падуанскую Академию Риковрати. Большой популярностью пользовались роман «История Иполита, графа Дугласа» (1690), многочисленные тома сказок. Но ее «Мемуары испанского двора» (1690), «Путешествие в Испанию» (1691), «Мемуары французского двора» (1692), «Мемуары английского двора» (1695), «Тайные мемуары принцев» (1696) — громоздкие компиляции с многочисленными ошибками — вызвали недоверие у читателей, заставили критиков сомневаться, была ли она вообще в Испании.

В конце жизни литературные успехи вновь омрачило уголовное дело — ее подруга, жена советника Тике, отравила мужа, недовольного ее изменами. Правда, доказать причастность д'Онуа не удалось.

В историю французской литературы Мари Катрин д'Онуа вошла как ведущая сказочница конца XVII века. К сожалению, она несколько потерялась в тени Шарля Перро. Если в XVII–XVIII веках она еще могла соперничать с ним в популярности, то в XIX–XX веках ее творения зачастую издавались только как дополнения к «Сказкам матушки Гусыни». В России первые переводы появились в 1779 году («Басня о Белой Кошке», «Сказочка о померанцевом дереве и пчеле»).

вернуться

28

Сказка вошла в четвертый том «Волшебных сказок» д'Онуа, вышедший, в отличие от трех предыдущих, не в 1697, а в 1698 году. Несмотря на то, что отдельные мотивы ее часто встречаются в фольклоре (слишком разборчивая невеста, ребенок, обещанный чудовищу), и сюжет, и стилистика ее чисто литературные.

вернуться

29

Традиционный сказочный мотив, имеющий реальную основу — сватовство по портрету, распространенное в средние века, сохранилось еще и в XVIII в.