Грань риска - Кук Робин - Страница 61

— Ну, что ж делать, — вздохнул Эдвард, начав разворачивать чертежи. — Мы не очень капризны.

— Говори только за себя, — не согласился с ним Стентон.

— Пожалуй, я приготовлю спагетти. — Ким прикинула в уме, что ей для этого нужно. Единственной комнатой, в которой все находилось в относительном порядке, была столовая. До реконструкции там находилась кухня. Во всяком случае, там стояли стол и стулья. И даже буфет.

— Спагетти — это просто прекрасно! — восторгался Эдвард. Он попросил Стентона придержать синьки и начал укладывать на их углы тяжелые книги.

Испытывая неизъяснимое облегчение от того, что день прошел, Ким улеглась на чистые хрустящие простыни. Она целый день работала, не покладая рук, и освободилась только полчаса назад. Дел еще оставалось непочатый край, но все же относительный порядок она навела. Когда Стентон наконец уехал, Эдвард присоединился к ней и трудился на равных.

Ким взяла с ночного столика дневник Элизабет. Она была преисполнена желания продолжить чтение, но, как только откинулась на подушку, ее начали отвлекать таинственные ночные звуки. Это была целая симфония, которую исполняли ночные насекомые и лягушки в окрестных лесах, болотах и лугах. Дом неохотно, со скрипом, отдавал тепло, накопленное им за весь жаркий день. В створках окон тонко завывал ветер, дувший с Денверс-Ривер.

Успокоившись окончательно, Ким поняла, что небольшая тревога, овладевшая ее душой, когда она въехала сегодня в свой дом, продолжает снедать ее. В течение дня, занятая делами, Ким просто забыла о ней. Тревога словно отодвинулась на задний план, а теперь снова властно заявила о себе. Ким осознавала, что причин для беспокойства у нее может быть несколько, но одна была совершенно очевидной: неожиданное требование Эдварда, чтобы они спали врозь. Хотя теперь она понимала его больше, чем в тот момент, когда он ей об этом сказал, она, тем не менее, испытывала разочарование.

Отложив дневник Элизабет, Ким улеглась в постель. Шеба открыла глаза и бросила на Ким укоризненный взгляд. Хозяйка своим неосторожным движением помешала кошке спать. Ким сунула ноги в домашние тапочки и направилась в спальню Эдварда. Дверь была приоткрыта, в комнате горел свет. Ким открыла дверь. На пороге ее рычанием встретил оскаливший зубы Буфер. Ким в ответ тоже показала зубы, она уже научилась пугать неприветливую собачонку.

— Что-нибудь случилось? — спросил Эдвард. Он лежал в постели, обложенный планами лаборатории.

— Я просто по тебе соскучилась, — пожаловалась Ким. — Ты уверен, это правильно, что мы спим врозь? Мне очень одиноко, я уже не говорю о более романтичных вещах.

Эдвард окинул ее взглядом. Отложив чертежи, он знаком показал Ким на освободившийся край постели.

— Прости меня. Это я во всем виноват. Я принимаю на себя всю ответственность. Но все же я думаю, что пока нам надо спать отдельно. Я сейчас чувствую себя до предела натянутой струной, которая того и гляди лопнет. Я даже сорвался сегодня, разговаривая со Стентоном. Ты же сама это видела.

Ким кивнула, внимательно разглядывая лежавшие на коленях руки. Эдвард привстал и приподнял ее голову за подбородок.

— У тебя все в порядке? — спросил он.

Ким снова кивнула, хотя в душе у нее свирепствовала буря эмоций. Она сказала ему, что очень устала.

— Да, сегодня был долгий трудный день, — согласился Эдвард.

— Да и потом, я чувствую какое-то беспокойство и неловкость, — призналась, наконец, Ким.

— С чем это связано? — спросил он.

— Я сама не очень хорошо разобралась. Мне кажется, что это связано с тем, что случилось с Элизабет, и с тем, что я нахожусь в ее доме. Я не могу забыть того, что некоторые мои гены перешли ко мне от Элизабет. Может быть, поэтому я постоянно чувствую ее присутствие.

— Ты просто вымоталась, — напомнил ей Эдвард. — Когда человек устает, его воображение может выкидывать весьма причудливые фортели. Потом, это новое для тебя место, что всегда несколько подавляет. В конце концов, все мы рабы своих привычек.

— Но я думаю, это только часть причины, — заметила Ким, — но не вся причина.

— Ну вот, — насмешливо протянул Эдвард, — уж не собираешься ли ты сказать, что веришь в призраков?

— Я никогда раньше в них не верила, а теперь и сама не знаю.

— Ты шутишь?

Ким рассмеялась над его серьезным тоном.

— Конечно, я шучу. Я не верю в привидения, но я изменила свое отношение к сверхъестественному. Когда я вспоминаю, при каких обстоятельствах я нашла дневник Элизабет, меня охватывает дрожь. Я вешала на место портрет Элизабет, когда какая-то сила буквально толкнула меня в спину: «Иди в замок!» А когда я пришла на чердак, то мне не пришлось долго искать. Я нашла дневник в первом же сундуке, который попался мне на глаза.

— Меня самого охватывает чувство чего-то сверхъестественного, когда я попадаю в Салем, — согласился Эдвард. — Все это связано с преданиями о колдовской чепухе. Но если ты хочешь верить, что некая мистическая сила отвела тебя в замок, то просто прекрасно. Только не заставляй и меня подписываться под этим.

— Но как ты можешь объяснить то, что произошло? — требовательно спросила Ким. — До сегодняшнего дня я провела в замке больше тридцати часов и не нашла за это время ничего даже отдаленно похожего на дневник Элизабет. А сегодня среди шестнадцати тысяч документов я без всякого труда нахожу это бесценное свидетельство ее жизни. Какая сила заставила меня заглянуть именно в этот сундук?

— Отлично! — примирительным тоном воскликнул Эдвард. — Я не буду тебя ни от чего отговаривать. Считай, что я на твоей стороне. Успокойся.

— Прости меня, — произнесла Ким. — Я не собиралась тебе все это рассказывать и снова пережевывать одно и то же. Я пришла сюда признаться, что очень скучаю по тебе.

После продолжительного прощального поцелуя Ким оставила Эдварда наедине с его чертежами и вышла из спальни. Закрыв дверь, Ким поняла, что холл залит ярким серебристым лунным светом, который облил и ее своим таинственным сиянием. С того места, где она стояла, была видна громада замка, четким силуэтом выделявшаяся на фоне ночного неба. Она вздрогнула. Эта картина напомнила ей сцены из фильмов о Дракуле, которые так пугали ее в детстве.

Спустившись по темной узкой лестнице, которая делала поворот на полные сто восемьдесят градусов, Ким на ощупь пробралась между ящиками и пустыми коробками, которыми был заставлен холл. Войдя в гостиную, она посмотрела на портрет Элизабет. Даже в темноте Ким видела зеленые глаза своей прародительницы, словно светившиеся внутренним светом.

— Что же ты пытаешься мне сказать? — прошептала Ким, пристально вглядываясь в картину. В этот момент к ней вернулось ощущение того, что Элизабет страстно хочет передать ей какое-то послание. В ту же секунду Ким осенило, что, каким бы ни было это послание, она не найдет его в дневнике Элизабет. Дневник был только приманкой, которая должна была побудить Ким к дальнейшим поискам.

Внезапно в углу произошло какое-то движение. Ким едва не закричала от ужаса, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Она закрыла лицо руками, но в этот момент с облегчением увидела, что это ее кошка вспрыгнула на стоявший в гостиной стол.

Несколько мгновений Ким стояла, держась за стенку и приходя в себя после пережитого страха, приложив руку к сердцу. Она поразилась тому, как сильно была испугана. Это происшествие показало, насколько натянуты ее нервы.

11

Начало сентября 1994 года

Отстроенная, снабженная реактивами лаборатория в первую неделю сентября приступила к работе. Ким чувствовала себя счастливой. Хотя она была теперь свободна от работы и могла бы спокойно расписываться в квитанциях о получении сотен посылок и бандеролей, которые поступали на адрес имения, ее, к великой радости, освободили от этой докучливой обязанности. Человеком, который совершил этот человеколюбивый поступок, стала Элеонор Янгмен.