Грань риска - Кук Робин - Страница 84

Включив фары, Дэйв резко развернулся и умудрился выехать на центральную аллею кладбища. Кристина пришла в себя и заплакала.

— Черт возьми, кто бы это мог быть? — крикнул Дэйв.

— Их было двое, — сквозь слезы произнесла девушка. Они выехали с кладбища, и Дэйв, стесывая об асфальт резину, понесся по направлению к городу. Плач Кристины превратился в хныканье, прерываемое временами короткими всхлипываниями. Повернув к себе зеркало заднего вида, она осмотрела свои волосы.

— Он мне попортил всю стрижку. — Она снова безудержно зарыдала.

— В чем они были одеты? — вдруг спросил Дэйв сердито.

— Какая разница? — плача, ответила Кристина.

— На них были белые одежды или что-то в этом роде, они выглядели как призраки.

Дэйв развернул зеркало к себе и посмотрел, не преследуют ли их. Он потер шею и, не веря своим глазам, увидел на ладони кровь.

— Нам не надо было туда ехать, — ныла Кристина. — Я с самого начала это знала.

— Перестань, — бросил Дэйв. — Ничего ты не знала.

— Знала, — настаивала она. — Просто ты меня не спросил, я и промолчала.

— Вот овца! — рассердился Дэйв.

— Кто бы они ни были, они какие-то психи, — сказала Кристина.

— Наверное, ты права, — согласился Дэйв. — Может, они сбежали из Денверского госпиталя. Но как они ухитрились добраться до Гринлаунского кладбища?

Кристина поднесла руки ко рту и промямлила:

— Меня сейчас вырвет.

Дэйв надавил на тормоз и свернул к обочине. Кристина открыла дверь и, перегнувшись вперед, наклонилась над дорогой. Ее стошнило. Дэйв молча молился, чтобы она не испачкала машину.

Девушка откинулась на спинку сиденья. Запрокинув голову, она закрыла глаза.

— Я хочу домой, — всхлипнула она.

— Через секунду будем там, — пообещал Дэйв. Он отъехал от тротуара. В носу стоял кислый запах рвоты. Дэйв очень тревожился за свою машину.

— Мы не должны никому рассказывать об этом, — предупредила Кристина. — Если мои родители узнают, меня засадят дома на полгода.

— Ладно, — согласился Дэйв.

— Ты обещаешь никому не рассказывать? — спросила девушка.

— Обещаю, не волнуйся.

Дэйв погасил огни и свернул на улицу, где жила Кристина. Он остановился, не доезжая нескольких домов до ее крыльца. Он очень надеялся, что у нее не возникнет желания его поцеловать, и вздохнул с облегчением, когда девушка опрометью выскочила из машины.

— Помни, ты обещал.

— Не волнуйся, — заверил Дэйв.

Он видел, как она перебежала лужайку и скрылась за кустами.

У первого же уличного фонаря Дэйв остановился и осмотрел машину. Сзади на бампере виднелась вмятина, этим местом он соприкоснулся с могильным камнем. Но вмятина была не очень большая, ничего страшного. Обойдя машину слева, Дэйв открыл переднюю дверь со стороны пассажира и принюхался. Слава Богу, ничем не пахнет. Закрыв дверь, он обошел машину спереди и только теперь увидел, что исчез левый дворник.

Дэйв выругался сквозь зубы. Ну и ночка, и самое обидное, что с девчонкой ничего не вышло. Сев в машину, он подумал, не разбудить ли ему лучшего друга Джорджа. Дэйву не терпелось рассказать, что произошло. Такое он видел только в старых ужастиках. По дороге к Джорджу Дэйв думал, что потеря дворника — это к лучшему. Если бы он остался на месте, то, пожалуй, Джордж бы ему не поверил.

Ким приняла ксанакс около половины второго ночи и проспала несколько дольше, чем обычно. Проснувшись, она чувствовала какую-то вялость: действие лекарства еще не кончилось. Ей не нравилось подобное ощущение, но она понимала, что это не слишком большая цена за полноценный ночной сон.

Ким провела первую половину дня, приводя в порядок свою хирургическую форму к понедельнику, когда ей надо было выходить на работу. Как это ни было удивительно для нее самой, она прямо-таки рвалась в госпиталь. И не только потому, что испытывала беспокойство по поводу лаборатории и того, что там творилось. За последние две недели ее стали тяготить одиночество и та уединенная затворническая жизнь, которую она вела в Салеме. Особенно одиночество стало донимать ее после того, как она закончила оформление коттеджа.

Однако основной проблемой оставался Эдвард, хотя с того времени, как он начал принимать «ультра», он все время находился в превосходном расположении духа. Совместная жизнь с ним отличалась от того, чего Ким ожидала, хотя когда она начинала размышлять, то не могла понять, а к чему, собственно, она стремилась, когда, подчиняясь непонятному импульсу, пригласила его жить с ней в Салеме. Определенно можно сказать одно: она ожидала, что будет чаще видеть его и делить с ним жизнь в большей степени, чем это произошло на самом деле. И уж она точно не ожидала, что ей придется нервничать из-за того, что он станет принимать экспериментальное лекарство. Как бы то ни было, Ким попала в очень занятную ситуацию.

Приведя форму в порядок, она отправилась в замок. У входа в здание она столкнулась с Альбертом. Она надеялась, что вся работа будет закончена в этот день, но Альберт предупредил, что ему потребуется еще два дня, так как в гостевом флигеле тоже обнаружились неисправности. Он попросил разрешения оставить инструменты в замке на выходные дни. Ким не стала возражать.

Она спустилась вниз и осмотрела вход в крыло для слуг. К ее разочарованию и возмущению, весь пол был опять заляпан грязью. Она вышла за дверь и посмотрела на коврик. Он был в девственно-чистом состоянии. Его попросту не заметили, и никто не думал им пользоваться.

Чертыхаясь, Ким снова взялась за швабру, горько укоряя себя, что вчера не сказала о беспорядке сотрудникам лаборатории.

Ким пересекла дворик и осмотрела вход в крыло для гостей. Там было немного чище, поскольку лестница была покрыта ковром, Ким пришлось достать для уборки старый пылесос. Закончив с этим малоприятным занятием, она решила на этот раз, не откладывая в долгий ящик, поговорить с учеными.

Убрав пылесос, она заставила себя пойти в лабораторию, но по дороге передумала. Ким решила подождать подходящего случая, а не ходить туда специально. Ирония судьбы заключалась в том, что в начале месяца ей не хотелось посещать лабораторию, потому что ее довольно холодно принимали, а теперь она не хотела туда идти в предвкушении слишком уж бурных проявлений радости.

Кончилось все тем, что Ким поднялась по лестнице на чердак и принялась за работу. Находка накануне письма Томаса Гудмена подогрела ее энтузиазм. Время летело быстро, и она не успела заметить, как наступил час обеда.

Возвращаясь в коттедж, Ким проходила мимо лаборатории. Поколебавшись некоторое время, она решила и на этот раз не заходить туда. Она понимала, что просто тянет время, но ничего не могла с собой поделать. Она даже решила поговорить с Эдвардом насчет грязи в замке, а уж он пусть сам разбирается со своими сотрудниками.

После обеда Ким вернулась на чердак, где проработала без перерыва до самого вечера. Единственным документом, относящимся к интересующему ее периоду, оказалась ведомость оценки успеваемости Джонатана Стюарта. Прочитав ее, Ким убедилась, что Джонатан был весьма средним студентом. Согласно цветисто выраженному мнению одного из преподавателей, Джонатан проявлял больше склонности к плаванию в пруду и катанию на коньках по льду Чарльз-Ривер (в зависимости от сезона), нежели к логике, риторике или этике.

Вечером, когда Ким наслаждалась зажаренной на гриле свежей рыбой и зеленым салатом, она увидела пикап службы, развозящей по заказу пиццу, который въехал на территорию имения и направился к зданию лаборатории. Она подивилась тому, что Эдвард и его сотрудники существуют так долго на однообразной примитивной пище. Дважды в день к лаборатории подъезжали такие вот машины, подвозящие пиццу, зажаренных кур или китайские супы. В самом начале месяца Ким предлагала Эдварду готовить для него обед, но он отказался, решив питаться вместе со всеми.

С одной стороны, Ким была поражена такой преданностью делу, но какое-то чувство подсказывало ей, что они ведут себя как ненормальные фанатики.