Корона, Огонь и Медные Крылья - Далин Максим Андреевич - Страница 67

— А ведь это должно тебя волновать, Лаа-Гра! Не знаю, ощущаешь ли ты, как от женщин тянет холодком того берега — я, во всяком случае, чувствую это отчетливо. И это не только холод теней — это еще и холод меча Тхарайя, тебе не кажется?

Принцы и сановники зашептались, мне даже померещился смешок. Юноша весело добавил:

— Говорят, тени служат истинному владыке. С чего бы им стоять за спиной женщины, а не за твоим троном?

Скулу Лаа-Гра свело судорогой.

— Вероятно, — сказал он очень медленно, кусая губы, — тени стоят за спиной женщины, потому что она держит на руках Сияющего. Если только вы все готовы сейчас же преклонить колена перед младенцем-полукровкой. Вы так ратуете за законность?

Наступила ужасная тишина. Из моих ног словно пропали кости; если бы Раадрашь и Шуарле не поддержали меня, вероятно, я упала бы на пол. Меня окатила горячая волна такого всеобъемлющего и всепоглощающего ужаса, что стоило дикого труда не завопить в голос. Только мой драгоценный Шуарле, держа меня за локоть, шепнул на ухо:

— Держись, это ложь! Это Тхарайя приказал теням служить тебе!

— Принц Тхарайя жив! — выкрикнула я почти помимо воли.

— Вот интересно, кто из вас угадал! — воскликнул юноша со смехом, а мужчина с иссеченным саблями добродушным лицом, принц Нур-тийе, сказал:

— Лаа-Гра, какая странная игра! Ты намекал на божьи откровения, а выходит, что прав у тебя не больше, чем у любого из нас?

Лаа-Гра встал, сжимая кулаки.

— Вот как вы заговорили?! — сказал он раздраженно. — Хотите, чтобы я перечислил собственные права? Извольте. Я — человек, я — старший после Тхарайя…

— Вот именно! — тут же вставил веселый юноша. — После.

Принцы рассмеялись.

— Тхарайя мертв! — крикнул Лаа-Гра так, что отозвалось пещерное эхо. — Полагаю, он умер раньше отца, а значит, его отродье потеряло права — но если это и не так, кто подтвердит права младенца? Младенец не может править Ашури!

— Это нельзя доказать, — сказал юноша. — Надобно ждать, пока не вернутся демоны-птицы — от них мы все узнаем, а после…

— Резонно, — заметил один из старших принцев, плотный и хмурый.

— Я докажу! — перебил Лаа-Гра и приказал солдатам, стоящим у трона: — Священника сюда!

Зал умолк. Меня бил озноб. Я вцепилась в теплую руку Шуарле, рука Раадрашь жарко обнимала меня за талию — но теплее не становилось. Я ждала ужасных событий, я уповала лишь на то, что они не будут настолько ужасными, как мне представлялось — и в этот смятенный момент в зал вошел священник Нут. Я впервые увидела служителя этой богини.

Он был одет в белые холщовые одеяния — широкие, расходящиеся книзу штаны и еще более широкую и длинную рубаху — и бос. Его длинные черные волосы, разделенные на четыре пряди и перевитые белыми лентами спускались ниже плеч из-за платка, прикрывающего голову и лицо — только яркие черные глаза и широкие черные брови не были скрыты, как у укутанных женщин. Никаких украшений или знаков сана он не носил.

Священник прошел по залу, мягко ступая, не торопясь, внимательно всматриваясь в лица. Остановился рядом со мной — мне померещилась улыбка под мягкой тканью платка, а от его задумчивого взгляда стало чуть легче. Лаа-Гра, усевшись на краешек трона, довольно-таки нетерпеливо дождался, когда священник повернется к нему, и сказал:

— Возлюбленный Нут, я рад, что ты явился по моему зову. Ты не мог бы повторить то, что твои братья говорили мне в храме?

— Зачем повторять? — отвечал священник. Судя по голосу, он был далеко не стар. — Я слышу, как ложатся кости в гадании Матери Случая, они каждый миг ложатся по-разному. Ты хочешь знать пути судьбы, принц — спрашивай.

Кажется, обращение "принц" Лаа-Гра не обнадежило.

— Что случилось на севере? — спросил он.

— Горы Хуэйни-Аман больше не щит Ашури, — сказал священник, чуть пожав плечами. Его голос показался мне чрезмерно безмятежным для такого сообщения, но он продолжал в том же тоне. — Изгнанные и проклятые, неупокоенные и забытые, те, кому нигде нет места — все они жаждут войти в мир живых через Хуэйни-Аман, как через ворота. Северянин, пришедший воевать, снял охранные заклятья.

— Северянин? — переспросил Лаа-Гра с нажимом.

— Которому она обещана, — священник махнул темной рукой в мою сторону.

— Ведьма, ведьма! — шикнул кто-то из-за спин, но священник хмыкнул и поправил:

— Любимица Госпожи Судьбы. Жена птицы, мать птицы, благословленная Костром.

Лицо Лаа-Гра снова дернулось.

— Что станет со страной? — спросил он почти зло. — Этот путь уже определен?

— Ворота будут закрыты и запечатаны, — по-прежнему безмятежно ответил священник. — Гранатовой кровью и жизнью любящего. Как всегда. Так что, пока безопасность страны в руках Тхарайя, я бы не беспокоился.

В зале зашушукались. Возлюбленный Советник покачал головой.

— Его называют Убийцей Войны, — заметил священник.

— Послушай, возлюбленный Нут, — сказал Лаа-Гра, с трудом переводя дыхание. — Ты сказал — "гранатовой кровью и жизнью любящего". Что это значит?

— Гранатовая кровь должна пролиться, а жизнь любящего вытечет вместе с нею, — невозмутимо пояснил священник. — Принц, тут уже ясны почти все пути. Горная цепь Хуэйни-Аман останутся нашим заслоном. Тхарайя сделает все, что надо, хотя это может оказаться непростым. Что тебе еще непонятно?

— Что значит "почти"?! — крикнул Лаа-Гра. — Что неясно?!

— Я вижу — что будет, — ответил священник. — Но я не вижу, как. Вот и все. Я вижу, что ворота будут закрыты и запечатаны, но не вижу, как это произойдет и как выполнятся условия. Знаю только, что они выполнятся. Больше я ничего не могу сказать.

С этими словами он повернулся, чтобы уйти.

— Тхарайя вернется? — выкрикнул горбоносый усатый принц, которого я не знала по имени.

— Не знаю, — бросил священник через плечо. — Я не сочиняю песен. И я не вижу частностей, я вижу только метки на костях Нут.

Он пошел к выходу, и никто не посмел его остановить.

Я смотрела вслед священнику и пыталась увидеть свет истины в этих, довольно темных пророчествах. Все это было страшно похоже на мои худшие опасения. Умри за страну. Умри за Лаш-Хейрие, за Гранатовый Дворец, за братьев, за жену и ребенка, которых пока не удалось убить — только умри.

Оказывается, твоя смерть — необходимое условие победы. И, уж наверное, твоя смерть — необходимое условие спокойствия и процветания. Ты — птица, не человек. Ты умрешь в полете, как птица. Ты умрешь.

Серый туман сгустился перед моими глазами, а звуки вдруг резко отдалились, отозвавшись дробящимся эхом. На миг реальными стали только руки Шуарле, поддержавшие меня, и его шепот:

— Твой сын, Лиалешь! Не смей быть слабой, принцесса!

Я тяжело встряхнула головой, пытаясь сбросить слабость, как путы. Лаа-Гра где-то на другом конце Вселенной спросил:

— Вы убедились, маловерные? — и его голос вызвал у меня тошноту, но тут рядом заговорила Раадрашь.

Она сдернула платок с головы и замахнулась рукой с разведенными пальцами — знакомым мне жестом:

— Земля тебя покроет, Лаа-Гра — а за рекой встретят с радостью! Смотри на меня, на принцессу ядовитых птиц, смотри! У меня есть отец, который назвал Тхарайя сыном, и есть братья, которые и для Тхарайя братья! А у моего отца есть крылатые подданные, лучшие бойцы на свете!

— Закрой лицо, демоница! — крикнул молодой принц, стоявший у самого трона, но Раадрашь расхохоталась:

— Хорошо, что ты позвал возлюбленного Нут, Лаа-Гра! Теперь я знаю, что врата для мертвецов открыты настежь, а Хуэйни-Аман больше не незыблемый оплот! Я полечу сказать это моим родичам! А еще скажу, что вероломный брат моего мужа нарушил его права, попрал честь и верность, послал грязных убийц к его женщинам и посягал на убийство его единственного сына! Как ты думаешь, что они ответят?!

Она выпалила это разом и остановилась перевести дыхание. В зале воцарилась мертвая тишина.

— Твои родственники и вассалы обмочились от страха, — насмешливо сказала Раадрашь. — Они поняли, что ты зовешь войну с государем птиц! Тебе это по нраву, ты, птица только по имени?!