На грани счастья - Алюшина Татьяна Александровна - Страница 51

А им пока нельзя! Вот и бегал, благо ни поводов, ни оправданий для самого себя искать не надо! Жара делала свое дело, и битва за урожай становилась день ото дня практически битвой сорок второго года — отступать некуда, за нами Москва!

А тут увидел ее, спящую на ступеньках, и теплая волна нежности прокатила с головы до пальцев на ногах и торкнула куда положено!

— Власов, ты голодный? — спросила она.

— А черт его знает, — признался Власов, помогая ей подняться со ступеньки. — Когда ел — не помню, но точно бабоньки мои кормили меня чем-то днем. — И, поддерживая Дашку под локоток, предложил нейтральным тоном: — Идем, я провожу тебя в комнату.

— А ты выдержишь немного вина и легкий ужин? — спросила Дашка, указывая рукой на накрытый стол и стоявшее на подоконнике ведерко для шампанского, в которое она положила на лед бутылку сухого вина, чтобы не нагрелось.

— Ничего себе! — восхитился Власов. — Здорово! Это что, ты сама накрывала?

— Врач рекомендует больше двигаться, — оправдывалась Дашка. — Так что, осилишь небольшие посиделки?

— Да с огромным удовольствием! — уверил он и, так же поддерживая, помог ей сесть в кресло и сел рядом сам.

— Откроешь вино? — предложила Дашка.

Он открыл вино, разлил по бокалам, быстро предложил тост за ее скорейшее выздоровление и выпил свой до дна и с удовольствием тяжело уставшего человека, нажарившегося за день. Дашка, наблюдавшая за ним, взяла инициативу на себя, положив в его тарелку всяких вкусностей понемногу и подвинув поближе к уставшему герою. Он ел, налил еще вина и поднятым бокалом, без слов, призывал Дарью присоединиться, запивал.

— Дашка, это замечательно, неожиданно и то, что, оказалось, надо! — утолив немного голод и жажду, выказал благодарность он.

А Дарья, присмотревшись к труженику села, задала свой первый вопрос:

— Власов, тебе неприятен вид моих травм?

— Ты о чем, Даш? — не понял он.

— Ну, я не совсем чтобы целая теперь, девичье тело обезображено шрамами, и немного колченогая. Тебя это отталкивает? Ты поэтому избегаешь меня?

— Даш, ты что? — живо так поинтересовался Власов, удивившись необычайно.

— Да я-то ничего, Игорь Николаевич, а вот вы обходите меня десятой дорогой, я уж здесь десять дней, а вас второй раз вижу. Ну не нравлюсь я вам, так и скажите, пойду я себе, бегать-то чего?

— Да я тебя так хочу, что у меня болит все! — взорвался в момент китайской петардой Власов. — Я тебя десятой дорогой обхожу, зная, что сдержаться не смогу! У меня сил на то, чтобы сдержаться, нет!

— Вот этот момент я не поняла, — чуть улыбаясь, уточнила Дашка. — А сдерживаться-то зачем?

— Да потому, что нам нельзя! — не сбавлял возмущенного тона Власов. — Ты еще не оправилась, а я не смогу быть осторожным!

— Власов! — уже улыбалась вовсю Дашка, чувствуя, как покидает ее глупость надуманная. — Я как-то не вижу препятствий, гипс с меня сняли, и твоей красивой попе не грозит быть поцарапанной, а иных запрещающих причин нет.

— Но у тебя все болит! — сбавил тон Власов.

— Это у тебя, как выяснилось, все болит, а у меня ожидает! — рассмеялась Дашка.

И до него дошло, что она предлагает и что пытается ему объяснить, и Власов, резко поднявшись с места, протянул ей руку:

— Тогда чего сидим? Пошли скорее!

— Нет, — отказалась Дашка, позволив себе немного насладиться, увидев, как изменилось выражение его лица, и пощадила Власова, объяснив: — Это слишком далеко и долго. Я на случай, если удастся соблазнение, кинула тут в углу у стола пару махровых простыней и подушек.

А он подхватил ее на руки и поцеловал, как тем, первым поцелуем, доводя до потери сознания нежностью и глубиной. И никто из них не понял, как они оказались на этих припасенных простынях и как разделись, немного опомнившись, когда он вошел в нее сразу и до конца и неизвестно какой силой сумел остановиться.

— Не больно?

— Нет, нет, — шептала Дашка.

И он вернулся к поцелую, к ней, и они вдвоем нырнули в знакомые уже глубины.

Власов проснулся, когда светало, и не понял отчего.

Они заснули сразу, после первого раза, обессиленные, вынырнув из своих глубин прямо в сон, так и не разъединив объятия.

Игорь посмотрел на спящую Дашку. Она улыбалась во сне и плакала, крупная слеза выкатилась из уголка глаза и покатилась по виску. Он успел перехватить ее губами, не дав закатиться в ушко, и поцеловал ее в уголок губ, пытаясь разбудить. Дашка открыла глаза, окунув его в два сине-голубых озера, подернутых слезами.

— Ты почему плачешь? — шепотом спросил он.

— Мне снилась наша Италия, — сияла улыбкой Дашка, — как сказка наяву.

— Да, — согласился Власов, — это было красиво!

Эпилог

Солнце сместилось, и горячий солнечный луч, пробравшись сквозь листву, передвинулся Дарье на правое веко. Она зажмурилась, открыла глаза и проснулась.

— Как поспала? — спросил Власов, опускаясь на колени рядом с пластмассовым белым лежаком.

— Отлично! — сказала Дарья.

— А мы поплавали, теперь замок строим, — оповестил о проделанном Власов.

Дашка посмотрела поверх его плеча на берег, где у самой кромки воды их сын строил замок. С большим, можно сказать, усердием строил — сначала посыпал на «башенку» песочка с водой, прихлопывал старательно совочком, любовался и тут же разрушал свободной от стройинструмента рукой и начинал сначала.

Задумался в процессе, посмотрел на песок в ладошке и засунул его себе в рот.

— Он ест песок, — спокойно сообщила Дашка.

— Да ладно! — не поверил Власов, развернулся в сторону событий и быстро встал. — Егор! Выплюни немедленно!

И побежал к сыну, а Дашка крикнула ему вслед:

— В этом нет ничего страшного, Власов! Ребенок изучает мир на вкус!

— Может, он еще асфальт погрызет! — возмутился на бегу Власов.

Егорка, завидев приближающегося отца, дал драпака, вернее, предпринял попытку, смешно переставляя толстенькими ножками. Власов подхватил его на бегу и строго приказал:

— Выплюни сейчас же!

Егорка, перепачкав всю грудь Власова песком, что держал в ладошках, отказался исполнять приказание, подкрепив отказ энергичным кручением головой.

— Он не хочет! — смеялась вовсю Дарья, даже села на шезлонге, чтобы лучше видеть происходящее.

— Открой рот и выплюни! — строго распорядился Игорь.

Егорка подчинился и выплюнул на уже перепачканную отцовскую грудь непроглоченный песок.

— Ну и зачем ты его в рот засунул? — не сбавив строгости, спросил отец.

— Какать! — весело заявил пацан.

— Ну что, брат, — спросил Власов, — до дому дотерпишь или пойдем природу удобрять?

— Удобрять! — принял решение сынок.

Дашка смотрела на удаляющуюся в кустики парочку, прихватившую с собой совочек, чтобы Власов показал сыну, как грамотно для окружающей среды производить данное действо. За спиной у Дашки раздалось начальное кряхтение и сопение, издаваемое трехмесячной Софьей Игоревной, спавшей в переносной колыбельке, оповещающее о приближающемся времени очередного кормления.

Дарья взяла дочь на руки, посмотрела еще раз на своих мужчин, почти уже скрывшихся в кустах. И подумала, что никогда в жизни не видела более идиллической картинки, чем отец, ведущий сына правильно какать, сопящая Сонька на руках, этот пляжик в изгибе реки, протекающей по землям «Хозяйства Власова», и этот день.

Сентиментальная пастораль умиротворяющей красоты, которой нет даже в ее книжках.

— У нас здесь, Соня, Кукуево, — поделилась с дочерью счастьем Дашка.

КОНЕЦ