Дочь Лебедя - Бак Джоанна - Страница 35

— Только один вопрос? — спросила я, держа ручку в руке.

— Единственный вопрос: «Каковы мои дела сейчас и как я должна себя вести?»

— И все?

Он строго посмотрел на меня.

— Это самое главное, так как необходимо знать, что происходит с тобой.

Я послушно написала: «Каковы мои дела сейчас и как я должна себя вести?»

Алексис передал мне монетки.

— Бросай их шесть раз и сконцентрируйся, — сказал он.

Когда я бросила в первый раз, монеты свалились с туго натянутого шелка обивки и оказались на полу. Алексис вздохнул.

— Меньше энтузиазма и больше концентрации.

— Они действительно скажут мне правду? — спросила его я.

Он опять раздраженно вздохнул.

— Конечно, они все скажут, если только ты все сделаешь правильно. Давай, бросай еще раз. И бросай как следует!

— Что хотел узнать отец? — спросила я, держа монетки в руке.

— Это не твое дело, — ответил Алексис. — Бросай же, наконец!

Я бросила монеты, и он прочертил палочки в блокноте. Мой рисунок был больше похож на собор Парижской Богоматери и на мост. Он взял книгу и нашел нужную для меня страницу. Там был заголовок: «Девушка, собирающаяся замуж». Я так обрадовалась! Алексис покачал головой.

— Ты думаешь, что это означает одно, а на самом деле это совершенно другое.

— Отец хочет, чтобы я вышла замуж, — сказала ему я.

— Но это совсем не то, что говорит книга. Слушай. — И он прочитал: — Девушка, собирающаяся замуж. Все, что предпринимается, приносит несчастье, и ничто не развивается и не связано с будущим.

Он продолжил чтение:

— Девушка, которую взяли в семью, но не как старшую жену, должна вести себя очень осторожно и сдержанно. Она не должна стараться заменить хозяйку дома, так как это вызывает беспорядок и ведет к разрыву отношений.

Он сделал паузу. Мне раньше никогда не нравился Алексис, но сейчас мне показалось, что он самый мудрый и добрый человек на свете.

После паузы он продолжил чтение.

— Отношения, базирующиеся на личной приязни, в конце концов, зависят только от такта и сдержанности.

— Мне следует быть тактичной и сдержанной? — спросила я Алексиса.

— Пока еще неизвестно, — сказал он, придвигая поближе книгу, и поднял указательный палец вверх.

— Главный человек понимает происходящее в свете вечности и конца.

— Какого конца?

— Это значит, что тебе твердо следует знать что ты хочешь, — сказал Алексис и продолжал читать.

— Шесть на третьем месте.

— Чего шесть?

— То, что ты бросала, шесть. Не обращай внимания, просто слушай меня. Девушка, собирающаяся замуж, — рабыня! Она выходит замуж как любовница, конкубинка.

Я взяла сигарету из серебряной коробочки на столе. Я не могла понять ни слова, но мне не хотелось, чтобы Алексис знал, что я не поняла ни слова и поэтому я пробормотала, зажигая сигарету:

— У-гу!

— Вот разъяснение, — заметил Алексис, и прочитал:

— «Это показывает положение человека, который жаждет радостей, которых он не может достичь обычным путем и поэтому попадает в ситуацию, которая совершенно не соответствует его чувству собственного достоинства». К этому уже нельзя добавить ни предупреждение, ни какое-то иное суждение. Здесь описана ситуация, из которой можно извлечь некоторый урок.

— Какой урок?.. — спросила его я как можно небрежнее.

Алексис осторожно положил книгу на кофейный столик рядом с головой Будды. Он мягко коснулся его щеки.

— Я забыл, — ответил он и снова взял в руки книгу, перелистал ее до заложенной страницы, и просмотрел другое предсказание. Он прочитал его, ничего не объяснив мне, а потом сказал:

— Не шествуй по тропинкам, которые не соответствуют установленному порядку.

Он снова закрыл книгу и поднялся с места.

— Но что все это значит? — спросила я.

— Время, все зависит от времени, — ответил Алексис. — Где Джекоб?

Я тоже встала.

— Алексис, — сказала я, — вы не можете уйти просто так, не объяснив мне ничего. Я не понимаю, что все это значит. Вы просто все читали из книги.

— Твой отец понимает, когда я гадаю для него, и я тоже только читаю ему из книги. Невозможно объяснить, что все это значит. Вся китайская мудрость содержится в этой книге, и нельзя думать, что все там будет разжевано.

— Но это же означает что-то, я просто не уверена, что именно, вот и все. Пожалуйста, Алексис, хотя бы немного объясните мне.

Я схватила его за рукав рубашки, умоляла его.

— Ну, Боже ты мой! — сказал он, отрывая мои пальцы от рукава. — Ты, наверное, связалась с мужчиной, к которому ты даже не должна была близко походить. И что бы там ни было, ты находишься в неприятном положении. Если бы я был на твоем месте, то сразу бы постарался избавиться от него, пока не завяз еще глубже. Но мне действительно не хочется говорить о любви. Это не для меня. Все! Так где же Джекоб?

Алексис пошел в комнату отца. Я залезла с ногами на диван, взяла книгу со стола и начала пробовать разрешить мою проблему — выбраться из нее. Как будто Феликс был просто местом, колодцем, дырой, откуда можно было вылезть. Место… Возможно, мне следовало поехать в другую страну. Я могла думать только о Вене. Но там все связано с Феликсом. Меня поразили слова о радостях, которых было невозможно достигнуть обычным путем. Я могла представить радости, а желания знала наизусть. Но каковы были эти радости в книге?

В моем мозгу пробегали какие-то странные идеи и образы, но ни один из них не привлекал меня. Я полагала, что самое простое — это замужество. Но кто же желал этих радостей, я или Феликс? Я открыла книгу, полистав ее, нашла нужную страницу и прочла:

«Не полностью соответствует чувству собственного достоинства».

Стало быть, книга подсказывает мне, что я унижаю себя…

Чем больше я читала, тем меньше смысла, казалось мне, содержали слова. Каждое слово делилось на два направления, в конце оно могло стать плохим или хорошим. У меня закружилась голова, и я положила книгу и пошла искать отца.

Они все еще были в спальне. Отец — на постели с кучей каталогов, и Алексис в кресле, которое он придвинул к постели. Его ноги лежали на покрывале. Большие ступни в оранжевых носках казались цветами странного и страшного растения. Алексис что-то говорил и сильно жестикулировал. Отец тоже что-то произносил, но когда я вошла, они оба сразу замолчали.

— С тобой все в порядке, дорогая? — спросил отец, прищурившись, как бы стараясь получше рассмотреть меня.

— Нормально, — ответила я и подошла к нему поближе. Каталоги посыпались на пол. Я формально поблагодарила Алексиса. Казалось странным быть благодарной тому, кто мне не нравится, к тому же я не была уверена, за что же его следует благодарить.

— Дорогая, — сказал отец, одной рукой отстраняя от себя каталоги, разбросанные по постели. — Ты написала адвокату — мистеру Леону?

— Пока нет, — ответила я.

Мне подумалось, что он будет меня ругать.

Нет, проскочило. Он взял лист бумаги и держал ручку наготове. Я увидела, как блестело золото на колпачке ручки. «Это ручка Алексиса», — подумала я. Почему отец так неосторожно держит ее. Она же может запачкать ему простыню.

— Вот, — сказал он, помахивая листом бумаги, как бы показывая, насколько все просто и неважно. — Вот здесь!

Алексис встал и уступил мне свое место в кресле. Я отрицательно покачала головой, но Алексис показал, что мне нужно сесть, и вышел из комнаты.

— Подпиши, и тебе не придется ни о чем беспокоиться. Ты так невнимательна к подобным делам. Тебе больше ни о чем не придется беспокоиться, — повторил отец. — Просто подпиши, и все.

Я взяла ручку. У него слегка тряслись руки. Он пододвинул ко мне толстый каталог «Коллекции за год в Сотби». Он подложил его под лист бумаги.

— Где? — спросила я.

Его палец уперся в линию в самом низу страницы.

Я подписалась «Флоренс Эллис». Сам факт написания моего имени знаменовал победу над Феликсом. «Вот так-то! — подумала я. — А ты этого никогда не узнаешь!»