Гиблое место - Кунц Дин Рей - Страница 66

Лилли была в полуобмороке, голова ее упала на грудь. Подняв сестру как пушинку, Золт крепко прижал ее к двери, чтобы знала: с таким силачом шутки плохи. Теперь надо подождать, когда она придет в себя.

С трудом отдышавшись, Лилли подняла голову. Золт жадно вгляделся в ее лицо: ну как, пошла взбучка на пользу? Прежде он и мысли не допускал, что посмеет поднять руку на сестру. И вот – свершилось. Что ж, сама виновата. Золт честно исполнил данный матери обет: его стараниями сестры не знали ни голода, ни холода, у них была крыша над головой. Но с годами они все больше теряли стыд и изводили его своей непонятностью – какие уж тут родственные чувства. И уж коли ему поручено их опекать, он не должен давать им распускаться. Мать в небесах, наверно, ждет не дождется, когда же он наконец сообразит, что сестер пора приструнить. Нынешняя вспышка ярости наконец просветлила его разум. Правильно сделал, что задал Лилли трепку. Не сильно – только чтобы удержать от падения в пропасть, в которую она так стремится. Пусть поумерит свою неутомимую животную похоть. В общем, поделом ей. Теперь их отношения круто переменятся. И Золт пристально глядел на сестру, надеясь отыскать в ее глазах подтверждение тому, что она осознала эту перемену.

Но странное дело: по ее выражению он догадался, что сестра ничего не поняла. Из-под разметавшихся по лицу волос Золта обдал ледяной взгляд голубых глаз – точно смотрит на него дикий зверь, заросший буйной гривой. Непонятный, первобытный взгляд. В нем и угарное веселье, и невыразимое томление. И страсть. Ушибов она словно и не чувствовала. На пухлых губах опять расплылась улыбка. Горячо дыша брату в лицо, она шепнула:

– У-у, какой ты сильный! Кошкам и то понравилось, как ты меня схватил. И Вербене тоже.

Золт словно впервые за весь вечер заметил ее длинные голые ноги, тонкие трусики, легкую красную майку, которую она еще и подняла, обнажив плоский живот. Пышные налитые груди на стройном торсе казались еще пышнее, а под майкой отчетливо проступали острые соски. Словно впервые увидел Золт эту гладкую кожу, ощутил этот залах.

Точно гной из лопнувшего внутри нарыва, по телу разлилось отвращение. Золт отпустил сестру. Обернулся. Кошки как ни в чем не бывало лежали на прежнем месте и таращили на него глаза. Выходка Золта на них никак не подействовала – верный признак, что и Лилли ни капельки не испугалась. Значит, ее дразнящая улыбка, вспышка похоти, которой она ответила на его вспышку ярости, были ненаигранными.

Вербена обмякла, уронила голову и по своему обыкновению не смотрела брату в глаза. Но на губах у нее брезжила улыбка, а средним пальцем левой руки, лежавшей между ног, она лениво водила вокруг раздвоенного бугорка, который темнел под тонкой материей. Нетрудно догадаться, что нездоровое вожделение Лилли передалось и ее сестре.

Золт отвернулся и поспешил прочь, стараясь все же, чтобы его уход не выглядел как бегство.

Только в пропахшей духами материнской спальне, в окружении ее вещей Золт почувствовал себя в безопасности. Первым делом он запер за собой дверь, Трудно сказать, от кого он запирался. Не сестер же ему бояться. Их надо не бояться, а жалеть.

Он присел в кресло-качалку Розелль и стал вспоминать детство, когда он, бывало, сворачивался на коленях у матери и мирно посасывал кровь из надреза, который она делала у себя на пальце или на ладони. Однажды – увы, лишь однажды – она дала ему напиться крови из неглубокой раны на груди, и он вкушал материнскую кровь точно так же, как другие дети вкушают материнское молоко.

В ту пору ему было пять лет. Она сидела в этой самой спальне, в этом самом кресле. Семилетний Фрэнк спал в своей комнате в другом конце коридора, а близнецы, которым едва исполнился год, – в колыбельке в спальне напротив материнской. Все спят, а они с матерью вдвоем. И от этого ему казалось, что он у нее самый любимый, самый родной. Только с ним она делится благодатной влагой, текущей у нее в венах и артериях. Это святое причастие свершалось втайне от всех.

В ту ночь на него нашло сладкое забытье. Его дурманил не только пряный вкус крови и беспредельная любовь матери, которую она выказывала этим щедрым даром, но и мерное покачивание кресла и ее баюкающий голос. Золт прижимался губами к ранке на груди, а мать, отводя падавшие ему на лоб волосы, растолковывала премудрый замысел Божий. Господу, объясняла она, угодно насилие, если к нему прибегают для защиты добрых и праведных. Это Господь поселил в душе у избранных жажду крови, дабы они вершили Его суд и не давали праведников в обиду. Полларды люди благочестивые, и такова уж воля Господа, что Золт должен стать их защитником. Золт уже давно усвоил эту истину. Мать всегда внушала ее Золту во время таких вот ночных таинств. Но Золт неизменно слушал ее со вниманием: детям нравится, когда им по несколько раз рассказывают любимую историю. Сказки, в которых полным-полно чудес, им не приедаются, а, наоборот, кажутся еще таинственнее и занимательнее. То же было и с рассказом матери.

В ту ночь, в который раз поведав о замысле Божием, мать объявила, что Золту пора употребить свой дивный дар и исполнить то, к чему предназначил его Всевышний. Золт выказывал удивительные способности с трех лет. В том же возрасте проявились они и у Фрэнка, но тому до брата было далеко. Особенно восхищалась Розелль его телекинетическими способностями, в первую очередь даром телекинетического перемещения собственного тела. Розелль быстро смекнула, какую пользу можно извлечь из этого дара. Отныне они не будут испытывать нужду, ведь Золт может по ночам переноситься туда, где за семью замками хранятся деньги и ценности, – в банки, в богатые особняки Беверли-Хиллз. Мало того, ему ничего не стоит материализоваться в домах, где живут недруги Поллардов, и, пока они спят, творить суд и расправу. Полларды же благополучно избегнут возмездия: кто сумеет обнаружить виновного?

– Тут неподалеку живет человек по имени Солфрант, – нашептывала она сыну, когда тот посасывал кровь из материнской груди. – Он юрист, один из тех шакалов, что обирают честных людей. Дрянь редкостная, как таких только земля носит. Он занимался состоянием моего отца, то бишь твоего дедушки, золотко. Утверждал завещание. Содрал с меня три шкуры, скопидом этакий. Юристы – они все скопидомы.

Нежное воркование так не вязалось со злобой, которую мать вкладывала в свои слова, но эта несуразица завораживала еще сильнее.

– Я уже который год добиваюсь, чтобы он вернул мне часть денег, которые с меня стребовал. Нечего меня обдирать. Уж я и к другим юристам обращалась, но они говорят – ничего, мол, я не переплатила. Известное дело, они друг за друга горой. Одного поля ягоды. Волчьи ягоды. Потащила я его в суд, да что проку: судьи-то те же юристы, только в черных балахонах. Глаза бы мои не глядели на этих сквалыжников. Вон, золотко, сколько лет я покоя не знаю. А Дональд Солфрант живет себе припеваючи в собственном домище в Монтесито. Обдирает людей как липку. Видишь, как меня обобрал. И чтобы ему это с рук сошло? Ни за что. Правда, Золт? Должен он за это поплатиться, а?

Золту было всего пять лет, и особой крепостью он не отличался – лишь в девять или десять лет он приобрел несвойственную его возрасту физическую силу. Конечно, он мог без труда телепортироваться в спальню Солфранта и напасть на противника, не дав ему опомниться. Но даже в этом случае Золту с ним не сладить. А вдруг Солфрант и его жена еще не спят? Или Золт не сумеет прикончить его одним ударом ножа и юрист, проснувшись, начнет обороняться? Тогда Золт несдобровать. Он не боялся, что его поймают: а телпортация на что? Раз – и он уже дома. Однако Солфрант может его узнать, а такому человеку, как Солфрант, полиция поверит – пусть даже рассказ о том, как на него покушался пятилетний ребенок, выглядит полным бредом. И нагрянет полиция к Поллардам, примется допекать расспросами, перероет весь дом. Что они обнаружат, какие у них появятся подозрения – одному богу известно.

– Так что порешить его тебе не удастся, хоть он того и заслуживает, – шептала Розелль, укачивая своего любимца и пристально глядя ему в лицо. Золт поднял глаза от обнаженной груди и тоже смотрел на мать. – Но есть и другой способ отомстить за то, что он меня облапошил. Он отнял у меня деньги, ну а мы отнимем у него то, чем он так дорожит. У Солфрантов недавно родилась дочка. Я в газете читала. Ее назвали Ревекка Елизавета. Тоже мне имечко. Любят пыль в глаза пускать, вот и дали девчонке такое вычурное имя. Возомнили о себе. Это только королеву так зовут – Елизавета! А про Ревекку можешь в Библии почитать. Туда же – Ревекка.., ей уже почти полгода. Родители, поди, к ней привыкли, случись с ней что – не переживут. Завтра съездим – я тебе покажу, где их дом. А ночью, золотко, ты отправишься к ним, и да настигнет их гнев Господень, мой гнев! А они подумают, что сами недоглядели, что это крыса забралась в комнату или еще какой зверь. До конца жизни себе не простят.