Отродье ночи (Шорохи) - Кунц Дин Рей - Страница 76

Первые десять минут после взлета Хилари, Тони и Джошуа молчали, занятые своими невеселыми думами.

Наконец, Джошуа сказал:

— Близнец — это и есть тот двойник, которого мы ищем.

— Очевидно, да, — ответил Тони.

— Значит, Кэтрин не стала избавляться от второго ребенка.

— Очевидно, нет, — сказал Тони.

— Но кого же я убила? Бруно или его брата?

— Узнаем, когда эксгумируем труп, — сказал Джошуа.

Самолет попал в воздушную яму, резко пошел вниз, да так, что перехватило дыхание.

Когда подкативший к горлу комок растаял, Хилари сказала:

— Мы сидим и пережевываем одно и то же. Так мы ничего не узнаем. Если Кэтрин не убила второго ребенка, чтобы вернуться домой с одним, что она и обещала, тогда где он? Что она с ним сделала?

— Не будем забывать то, что сказала миссис Ян-си. — Джошуа с таким отвращением произнес ее имя, точно оно оставляло после себя дурной запах во рту. — Возможно, Кэтрин оставила одного из них на пороге приюта или церкви.

— Не знаю... — покачала головой Хилари. — Мне это не нравится. Слишком уж банально... избито... и романтично. Черт, не это я имею в виду! Слишком...

— Просто, — подсказал Тони. — Подбросить ребенка — это самый легкий, быстрый и простой, хотя и не самый гуманный выход для нее. Но, как правило, люди действуют выбирая путь потруднее, путаются сами и других путают. Тем более вы помните, в каком состоянии уехала Кэтрин от Янси.

— Ну и что, — сказал Джошуа.

Тони продолжал:

— Если принять за данное, что второй ребенок был усыновлен кем-то, то придется объяснить, как он и Бруно встретились. Поскольку он не был зарегистрирован, следовательно, не мог узнать, кто его отец. Единственное, что могло случиться, — это их случайная встреча. Если согласиться с фактом их встречи, то остается неясным, почему второй брат, воспитанный в другой семье, совсем в другой среде, ничего не знал о Кэтрин, боялся ее и ненавидел не меньше, чем Бруно.

— Да, действительно, — задумчиво повторил Джошуа.

«Сессна» плыла на север. Ветер бился о корпус самолета. Он мчался со скоростью двести сорок миль в час, этот белоснежный самолет Джошуа.

— Что же ты хочешь сказать? — спросила Хилари. — Что Бруно и его брат всегда были вместе?

— Она увезла их обоих в Санта-Хелену, — сказал Тони.

— Где же они сидели все эти годы? — недоверчиво произнес Джошуа. — Были заперты в шкафу?

— Нет, — ответил Тони. — Вероятно, вы часто встречались с ними.

— Что? Я? Нет. Никогда. Только Бруно.

— А что если... если они оба жили, как Бруно? Что если, они... менялись?

Джошуа обернулся и странно посмотрел на Тони.

— Вот это да. И что же, они скрывали правду в течение сорока лет?! Ты меня совсем запутал.

— Хорошо, сейчас все поясню. Для этого нужно вернуться к началу. Чтобы понять Бруно, следует разобраться в поведении Кэтрин. Мы имеем дело с семьей, в которой умственные расстройства прогрессировали из поколения в поколение. — Тони поерзал в кресле. — Начнем с Лео. Властный тип. Он подчинил всех, кто окружал его. Вот поэтому ему сопутствовал успех в делах, но абсолютно не было друзей. Он всегда непримиримо шел к своей цели и добивался всего, что хотел. Такие агрессивные люди, как Лео, ведут себя агрессивно в сексе. Он всегда был во всем главным. Ему доставляло наслаждение обижать и унижать женщин, называть их грязными именами, заставлять делать разные штучки. Это называется садизмом.

— Вместо того, чтобы дорого платить проституткам за удовлетворение его извращенных желаний, он развращал малолетнюю дочь, — сказал Джошуа.

— Должно быть, Лео обладал сильным чувством собственности, но само слово «собственность» трактовал по-своему. С помощью этого слова он мог бы оправдать в собственных глазах отношение к дочери. Для этого человека ребенок — вещь. Кэтрин была такой вещью, объектом его грязных вожделений, — сказал Тони.

— Хорошо, что мне не довелось с ним встретиться, — продолжал Джошуа. — Если бы я пожал ему руку, то никогда не смылась бы грязь от его прикосновения.

— На мой взгляд, — сказал Тони, — еще ребенком Кэтрин была заперта в доме, как в клетке, наедине с животным, а не человеком, который был способен на все; у нее практически не было никакой возможности сохранить ясность рассудка в подобных обстоятельствах. Лео же, холодный, как рыба, одинокий эгоист, как мы узнали, был сдвинут сексом. Возможно, скорее, так оно и было, что он не испытывал никаких угрызений совести. Есть такие психопаты, что умеют скрывать свои завихрения, тратят ненормальную энергию в работе и в общем сходят за обычных людей. Такие психи выражают свое сумасшествие в какой-то одной сфере. У Лео — это был секс, он выпускал пар, находясь с проститутками или дочерью. Он унижал Кэтрин не только физически. Его желание было больше простого чувственного удовлетворения. Он жаждал полной власти. Однажды сломав ее физически, Лео не мог успокоиться, пока не разрушил ее психику и разум. Ко времени поездки к Янси, чтобы родить от отца, она была так же больна, как и Лео. Однако Кэтрин, подобно отцу, умела искусно скрывать истинное лицо. Надлом произошел в те три дня, о которых говорила Янси. Но потом Кэтрин вновь смогла взять себя в руки.

— Надломов было два, — уточнила Хилари.

— Да, — согласился Джошуа, — когда Кэтрин сказала, что ее изнасиловал демон. — Если моя версия верна, то Кэтрин сильно изменилась после рождения двойни. Один нервный припадок сменил другой. Кэтрин уже была готова вынести то, что ее ожидало: душевные и телесные страдания, рождение ребенка, отцом которого являлся ее собственный отец. Она спокойно несла груз, взваленный на нее судьбой. Однако такого Кэтрин не предвидела: родилась двойня, версия о Мэри Гюнтер пошла прахом, это было слишком. Она потеряла над собой контроль и каким-то образом в ее воспаленный рассудок вошла мысль о дьяволе. Нам же сказала Янси, что Лео интересовался оккультизмом, а Кэтрин читала его книги. И вот где-то наткнулась на фразу, что близнецы, родившиеся в «сорочке», считаются исчадием ада. И вот они родились у нее. Возникли ассоциации. И мысль о том, что она — невинная жертва страшного чудовища, показалась ей привлекательной. Это как бы снимало вину за то, что она понесла от отца. Кэтрин, конечно, ни за что бы не открылась другим, но очень нуждалась быть оправданной в собственных глазах. Однажды поверив в то, что ее изнасиловал монстр, Кэтрин могла спокойнее жить дальше.

— Но ведь так и было на самом деле. Кэтрин — жертва, — сказала Хилари.

— Правда, — ответил Тони. — Но ведь он постоянно пудрил ей мозги, доказывая, что именно она — причина их извращенных отношений. Перенести вину на дочь — это самый простой способ для больного очистить свою совесть.

— Я согласен с тобой, — сказал Джошуа. — Твоя версия вносит смысл в эту запутанную историю. Кэтрин смогла забыть о случившемся и вернуть себе уверенность в будущем.

— Вот именно, — сказал Тони.

Хилари сказала:

— Только миссис Янси она рассказала правду, а потом, когда ей пришла мысль о дьяволе, она попыталась ее переубедить. Она боялась, что миссис Янси будет о ней плохо думать, а ей хотелось быть в ее глазах жертвой. Потом, когда она увидела, что Янси ей не верит, она замолчала и ушла в себя. Главное, что она сама знала и верила в дьявольское происхождение своих детей, а поверят ли в это другие — ей было не важно. Более того, к этому времени Лео уже был мертв.

Джошуа на минуту снял руки с руля и вытер влажные ладони о рубашку.

— Я до сих пор не могу прийти в себя. Вот о чем я подумал: Лео уже умер, но ведь дети по-прежнему оставались горьким напоминанием о прошлом. Пока они были рядом, она постоянно помнила о своем грехопадении. Но ведь мы знаем, что она не отдала детей в приют.

— Да, — ответил Тони, — я согласен с тобой. Вихрь мыслей закружился в голове у Хилари.

Она сразу же почувствовала, к чему клонит в своих рассуждениях Тони.

— Итак, Кэтрин привезла детей в дом на вершине, но вынуждена была поддерживать ею же пущенный слух о Мэри Гюнтер. В противном случае ей пришлось бы объяснять появление второго ребенка. Бредовые выдумки о дьяволе неизбежно противоречили действительности. Ей пришлось пойти на компромисс. Поэтому мне кажется, что она дала одинаковые имена своим детям, назвав их Бруно, и позволяла появляться на людях только одному. Она заставляла их жить одной жизнью.