Скованный ночью - Кунц Дин Рей - Страница 63

Сашин «Эксплорер», джип Бобби и «Мерседес» Рузвельта были припаркованы перед домом. Если бы мы уехали на одной из этих машин, за нами бы наверняка пристроился «хвост»; нужно было уйти пешком и совершенно незаметно.

За моим задним двором есть хорошо утоптанная тропинка, отделяющая этот участок и несколько соседних от рощи красных эвкалиптов и раскинувшегося за ней поля для гольфа «Кантри-клуба», который наполовину принадлежит Рузвельту. Скорее всего за тропинкой наблюдали тоже. Едва ли нам удалось бы откупиться от соглядатаев приглашением провести воскресный вечерок в «Кантри-клубе».

Согласно плану мы должны были пройти задами несколько кварталов, рискуя привлечь внимание соседей и их собак, пока не ускользнем от слежки.

Из-за проведенной Мануэлем конфискации оружие оказалось только у Саши: «чифс-спешиал» 38-го калибра и две запасные обоймы в подсумке. Она не пожелала уступить пистолет ни Рузвельту, ни Бобби, ни мне, ни самой Мангоджерри и тоном, не терпящим возражений, заявила, что будет играть центра нападения.

– Где мы встречаемся с Доги? – спросил я, поставив чашки и блюдца в раковину. Тем временем Бобби положил последнюю булочку с корицей в холодильник.

– На шоссе Гадденбека, – сказала Саша, – как раз за Вороньим холмом.

– Вороний холм, – повторил Бобби. – Это мне не нравится. Саша на мгновение задумалась, а потом ответила:

– Это всего лишь название. Разве холм может иметь отношение к рисункам?

Меня больше волновало расстояние.

– Слушай, это же семь-восемь миль!

– Почти девять, – ответила Саша. – Из-за всей этой кутерьмы мы не сможем встретиться в городе, не привлекая к себе внимания.

– Если мы пойдем туда пешком, это займет кучу времени, – возразил я.

– Ox, – отмахнулась Саша, – пешком мы пройдем всего несколько кварталов, пока не угоним какую-нибудь машину.

Бобби улыбнулся и подмигнул мне:

– Ну что, брат, понял, с кем ты связался?

– Какую машину? – спросил я.

– Какую угодно, – бодро ответила Саша. – Марка не имеет значения, лишь бы мотор работал.

– А если мы не найдем машину с оставленным ключом зажигания?

– Соединю напрямую, – заявила она.

– Ты знаешь, как это делается?

– Я была герлскаутом.

– Дочка говорит, что она дипломированная воровка автомобилей, – перевел Рузвельт Мангоджерри.

Мы заперли заднюю дверь, оставив шторы задернутыми и чуть притушив свет.

Я не стал надевать бейсболку с надписью «Загадочный поезд». Она больше не связывала меня с матерью и не сулила удачи.

Ночь была тихая и безветренная; в воздухе стоял слабый запах соли и гниющих водорослей. Луну скрывала пелена туч, тяжелая, как железная кастрюля с длинной ручкой. Тут и там облака пачкали отражения городских фонарей, напоминавшие пятна прогорклого желтого жира, но вечер был темным и идеально подходил для нашей цели.

Глухой забор из серебристого кедра был высотой с меня и твердым, как кирпичная стена. На тропу выходила калитка.

Мы миновали ее и прошли к восточной части заднего двора, смежной с участком Самардянов.

Изгородь была очень крепкой, потому что столбы скреплялись тремя поперечинами. Эти поперечины послужили нам лестницей.

Мангоджерри взлетела на забор как перышко. Опираясь задними лапами на поперечину, а передними держась за столб, она осмотрела задний двор.

Когда кошка посмотрела на нас сверху вниз, Рузвельт прошептал:

– Похоже, в доме никого нет.

Один за другим мы относительно бесшумно перелезли через изгородь. С участка Самардянов мы через тот же кедовый забор перебрались во владения Ландсбергов. В этом доме горел свет, но мы незаметно проскользнули мимо и через низкий штакетник вторглись на участок семьи Пересов, а оттуда на следующий, неуклонно двигаясь на восток. Сложности возникли лишь у дома Владских. Золотой ретривер Бобо лаять не стал, но измолотил нас хвостом, а потом попытался зализать до смерти.

Преодолев очередной высокий забор, мы оказались в землях Стэнуиков. Слава богу, Бобо не залаял, только жалобно заскулил, встал на задние лапы, положил передние на ограду и закрутил хвостом, как пропеллером.

Я всегда считал Роджера Стэнуика достойным человеком, продавшим свой талант Уиверну из самых благородных побуждений, во имя научного прогресса и развития медицины. Его единственным грехом был недостаток, свойственный и моей матери: наивность. Гордость своим не подлежащим сомнению интеллектом, слепая вера в то, что наука может решить все проблемы и объяснить что угодно, сделали его одним из невольных архитекторов Судного дня.

Так я думал до сих пор. Но теперь добрые намерения Стэнуика вызывали у меня большие сомнения. Как выяснилось из завещания Делакруа, Стэнуик участвовал и в проекте моей матери, и в «Загадочном поезде». Он был более зловещей фигурой, чем казался с виду.

Все двуногие благополучно перебрались через кусты к деревьям, окаймлявшим тщательно ухоженный участок, надеясь, что их не увидели в окно. И только у забора выяснилось, что Мангоджерри исчезла.

В панике мы вернулись назад, обшарили кусты и живую изгородь, шепотом произнося кличку, которую и громко-то выговорить трудно, пока не обнаружили кошку у самого крыльца. На абсолютно черном газоне она казалась серой тенью.

Мы присели на корточки вокруг маленькой предводительницы группы, и Рузвельт напряг мозг, чтобы понять, о чем думает кошка.

– Она хочет войти в дом, – прошептал Фрост.

– Зачем? – спросил я.

– Там что-то неладно, – пробормотал Рузвельт.

– Что именно? – вмешалась Саша.

– Там живет смерть, – перевел Фрост.

– Но двор она содержит в порядке, – сказал Бобби.

– Доги ждет, – напомнила Саша кошке.

Рузвельт сказал:

– Мангоджерри говорит, что людям в доме нужна помощь.

– Откуда она знает? – спросил я, заранее зная ответ. Мы с Сашей и Бобби прошептали его хором:

– Кошки знают правду.

Мне хотелось схватить Мангоджерри под мышку и побежать, словно она была мячом для регби. Но у кошки были когти и зубы, и она могла сопротивляться. Кроме того, нам было нужно ее добровольное участие в предстоящих поисках. Мангоджерри могла бы отказаться помогать, если бы я обошелся с ней как со спортивным инвентарем и пинком забил в ворота Уиверна.

Вынужденный получше рассмотреть дом в стиле королевы Виктории, я понял, что нахожусь в Зоне Сумерек. Окна второго этажа освещало лишь безошибочно узнаваемое мерцание телеэкранов, а две комнаты первого этажа – видимо, кухня и столовая – были озарены дрожащим оранжевым пламенем свеч или керосиновых ламп.

Наш хвостатый гид вскочил и устремился к дому. Кошка дерзко поднялась по ступеням и исчезла в тени заднего крыльца.

Может быть, этот феномен семейства кошачьих обладал развитым чувством гражданской ответственности. Может быть, этические принципы не позволяли Мангоджерри проходить мимо человека, попавшего в беду. Однако я подозревал, что ею руководит свойственное кошкам любопытство, которое так часто заводит их в беду.

Какое-то время мы продолжали сидеть полукругом, пока Бобби не спросил:

– Слушайте, тут действительно погано или это мне только кажется?

Неформальное голосование на сто процентов подтвердило точку зрения Бобби.

После этого мы неохотно пошли за Мангоджерри, которая настойчиво скреблась в дверь.

Сквозь стекло хорошо просматривалась кухня, настолько викторианская, что я не удивился бы, увидев, что на ней пьют чай Чарльз Диккенс, Уильям Гладстон[31] и Джек-Потрошитель. Комната была освещена стоявшей на овальном столе керосиновой лампой, словно кто-то из здешних жителей был моим собратом по ХР.

Самой смелой оказалась Саша. Она постучала.

Никто не ответил.

Мангоджерри продолжала скрестись.

– У нас другая цель, – сказал ей Бобби.

Саша нажала на ручку, и та опустилась.

Мы надеялись, что дверь закрыта на засов, но напрасно. Она была не заперта.

31

Гладстон Уильям Юарт (1809–1898), премьер-министр Великобритании в 1868–1874, 1880–1885, 1886, 1892–1894 гг.