Подарок тьмы - Янкин Роман - Страница 7

– Внучкой, – ответила я и достала из сумки папку с листами для акварели и пенал, в котором у меня хранились кисти, ластики и прочая полезная мелочь. – А работать можно только карандашами?

– Да чем тебе удобнее, тем и работай! Хоть гусиным пером! – отозвался Антон. – У нас тут полная свобода творчества!

– Никакая свобода творчества не освобождает вас от соблюдения дисциплины на уроке, Сомов! – донесся до нас голос Маргариты Викторовны. – Надеюсь, ты помнишь об этом?

– Помню, Маргарита Викторовна, – произнес Антон и обиженно засопел. – Я повторяю эти слова как молитву перед каждым уроком!

– В таком случае, будь добр, перестань бормотать и приступай к делу, – строго сказала учительница, пристально посмотрев на насупившегося Антона.

– Извините, пожалуйста, – я встала и виновато взглянула на Маргариту Викторовну. – Это я отвлекала Антона своими вопросами…

– А у тебя есть какие-то вопросы? – поинтересовалась учительница.

– Теперь нет, – ответила я. – Спасибо. Антон и Луиза уже ввели меня в курс…

– Хорошо, – кивнула Маргарита, окинула взглядом класс и вернулась к своему столу.

– А ты молодец, – прошептал Антон, когда я уселась на место. – Уважаю. Отбей!

Я увидела его протянутую ладонь, улыбнулась и легонько хлопнула по ней.

– Тох, ты долго еще возиться собираешься? – раздался из-за спины Антона шепот Луизы. – Смотри, сейчас Маргоша опять к тебе прицепится!

Антон кивнул и поспешно убрал руку. Замешкавшись, он посмотрел на меня, словно хотел еще что-то сказать, но, так и не решившись, потянулся за карандашом, а потом склонился над своим альбомом.

Я спохватилась и тоже полезла в сумку, чтобы достать краски, и вдруг вспомнила, что оставила их дома. На всякий случай я все-таки, словно надеясь на чудо, заглянула на дно и замерла от изумления. Чудо произошло! Правда, не совсем такое, которого я ожидала… На самом дне я увидела карандаши! Только не мои, а те самые, в черном футляре. Хотя сейчас они должны были бы спокойненько пылиться в укромном уголке под шкафом…

Я вытащила коробку и покачала головой. Ну, бабуля! Ведь это как же надо постараться, чтобы в таком месте умудриться их найти… Это не директор школы, а прямо королева частного сыска какая-то! И, главное, мне ничего не сказала. Вот ведь любительница сюрпризов! Лучше бы она, в таком случае, краски положила, которые я забыла на письменном столе…

Вздохнув, я открыла футляр и скептически посмотрела на шестицветный набор. Да, небогатый выбор! Тут уж явно не до полутонов. Хотя… Как там Тоха с Луизой сказали? Настроение передать? Отлично! Уже наверняка зная, что мне больше всего хотелось изобразить на бумаге, я схватила синий карандаш. Закрыв глаза, попыталась в мельчайших подробностях представить то, что собиралась нарисовать. Много времени мне на это не понадобилось. Хватило всего нескольких секунд, чтобы вспомнить то июльское утро на море…

…Мама с папой еще спали, а я уже проснулась и сразу поняла, что уснуть мне больше не удастся. Встала и очень осторожно, чтобы скрип половиц старого дома не разбудил родителей, потихоньку прокралась к окну, слегка отодвинула штору и, выглянув в окно, замерла от восхищения. Никогда раньше мне не доводилось видеть такой красоты! Я поймала тот самый волшебный миг, когда уходящая ночь готовится уступить место новому дню. Едва видимая грань, разделяющая на горизонте небо и море, осветилась откуда-то снизу мягким золотистым светом, и тут же над темной гладью воды начал подниматься четко очерченный диск солнца, похожий на огромный апельсин, готовый в любой момент лопнуть и разбрызгать все вокруг искрящимся соком раннего летнего утра. И когда солнце уже было готово отделиться от линии горизонта, на его фоне я увидела две фигурки, казавшиеся на безлюдном пляже совсем крохотными. Парень и девушка, взявшись за руки, бежали по песчаному берегу, и я подумала, что сегодня, бросившись в прозрачную волну, они самыми первыми поздороваются с просыпающимся морем, которое прямо на глазах меняло свой темно-синий цвет на небесно-голубой…

Почти не глядя, я выхватила из коробки сначала один карандаш, за ним второй, третий… Мне даже казалось, что я не столько вижу то, что сейчас рисую, сколько чувствую это! И карандаши при этом были так послушны, словно угадывали каждое мое желание… Еще никогда раньше мне не приходилось рисовать с такой легкостью! Может быть, похожее состояние и принято называть вдохновением?

– Нарядно! – неожиданно услышала я сбоку голос Антона. – А ты всегда с такой скоростью малюешь?

Я выпрямилась и вопросительно посмотрела на него, а карандаш замер в моей руке, словно в ожидании очередного приказа.

– Малюю? – растерянно заморгала я. – Значит, по-твоему, я малюю? Что, все настолько безнадежно?

– Ты что, обиделась? – смутился Антон. – Мы здесь часто так говорим… Ну, понимаешь, вот настоящие моряки, например, почти никогда не скажут, что они плавают. Они ходят. Так и художники… Не рисуют, а пишут. Или даже малюют. Хотя, конечно, сейчас мало кто так говорит… Если только для прикола! Кстати, ты знаешь, как произошло это слово?

– Нет, – покачала я головой. – И как же?

– От немецкого слова «мален» – рисовать, – пояснил Антон. – А художник по-немецки – малер.

– Почти маляр, – улыбнулась я.

– Точно! Однокоренное слово, – согласился Антон и вновь восхищенно воззрился на лежащий передо мной лист бумаги. – Не, это надо же, за десять минут такое нарисовать…

Я оценивающе взглянула на свое творение. Оставалось доделать совсем немного, мелочи. Тут подправить, там подретушировать… Хотя в целом мне понравилось. Даже очень! Я почувствовала, что полностью смогла передать настроение. Что и требовалось сделать! И это было приятно. И удивительно. Потому что, честно говоря, такого я от себя уж никак не ожидала! Рисунок удался на все сто процентов! Еще немного полюбовавшись делом своих рук, я вновь повернулась к Антону и стала с интересом рассматривать его набросок.

– Что это? Автомобиль будущего?

– Будущего? – от моей неосведомленности у Антона округлились глаза. – Да это вполне реальный аппарат! Конечно, в каждом переулке такие тачки не встречаются, но я его уже своими глазами видел! И не на обложке автокаталога, а в соседнем дворе!

– Супер! – восхитилась я.

– Это точно! – тут же согласился Антон. – Красавец! Прикинь: триста восемьдесят лошадей!

– Каких лошадей? – опешила я.

– Ну, лошадиных сил… – объяснил Антон. – Это мощность двигателя у него такая, а защищенный бронированным покрытием корпус и пуленепробиваемое стекло выдерживают подрыв гранаты под днищем и огонь штурмовой винтовки! Круто?

– Круто! – отозвалась я, с уважением глядя на плавные обтекаемые формы изображенного Антоном силуэта машины.

– Да, вроде бы неплохо получилось, – пробормотал Антон, проследив за моим взглядом, – но чего-то все-таки не хватает… По-моему, линию бампера надо как-то четче провести, а вот в этом месте сделать изгиб…

С этими словами Антон так старательно надавил на карандаш, что сердечко с хрустом переломилось и покатилось по поверхности стола.

– Блин! – огорченно выдохнул Антон и повернулся к сестре, с увлечением склонившейся над своим альбомом. – У нас есть точилка?

Луиза, не поднимая головы, пододвинула к нему точилку в ярком пластиковом контейнере.

– Если хочешь, бери мои карандаши! – предложила я и только сейчас почувствовала, что рука у меня застыла так, словно в холодный октябрьский день я забыла надеть перчатки.

Я поспешила разжать пальцы и уже собралась положить карандаш в коробку, как Антон перехватил его и тут же состроил удивленную гримасу.

– Да от него просто веет могильным холодом! – произнес он зловещим шепотом.

– Могильным? – вздрогнув, произнесла я и почувствовала, что на меня начинают безжалостно наваливаться воспоминания о вчерашних событиях: полуподвальное помещение с множеством черных свечей, девушка с безжизненным взглядом, страшные картины, преследующие меня даже во сне…